НОВОЕ НА САЙТЕ за последние 6 месяцев ТЕКСТЫ И ВИДЕО (в обратной хронологической последовательности)

___ Текст пьесы КОЛОНИСТЫ (Ю.Мочалова). Спекталь с большим успехом шёл много лет в москоском Ленкоме. Просмотров 57.

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

Спектакль Ю.Мочалова КОЛОНИСТЫ (текст пьесы)

­­­Этот спектакль несколько лет шёл с огромным успехом в московском Ленкоме, его ставили в в Орле, в Ростове-на-Дону его поставил самодеятельный театральный коллектив Дома учителя (я видел и там этот замечательный спектакль).  Недавно наш знакомый видел мюзикл, созданный по мотивам пьесы Юрия Мочалова. Он был поставлен юношеским танцевальным коллективом одного из Дворцов культуры Беларуси.

 

 Ю. МОЧАЛОВ

КОЛОНИСТЫ

(Эксцентрическая быль по мотивам произведений А. С. Макаренко)

ДЕЙСТВУЮТ

ВОСПИТАТЕЛИ  И  ПЕРСОНАЛ  КОЛОНИИ

Антон Семенович Макаренко.

Калина Иванович Сердюк. Необыкновенно жив, подвижен. В прошлом гусар.

Екатерина Григорьевна. Еще молодая женщина. Положительный и спокойный тип. Во всех спорах — маленький полезный тормоз. Твердо стоит на новых педагогических позициях, работает со вкусом. Внешне аккуратна, даже импозантна.

Лидия Петровна (Лидочка). Вчерашняя гимназистка. Внутренней силы и яркости недостаточно, чтобы стать серьезным союзником Макаренко. Теряется, иногда умеет прикрыть это резвостью и задором.

Силантий Семенович Отченаш. Трудяга, мастер на все руки. Первобытно добр, сердечно расположен к ребятам. Лыс, одет в холщовую рубаху и порты. Не обременен никаким личным имуществом.

Родимчик. Заносчивый и в то же время не уверенный в себе субъект.

Саввична. Приветливая, чистенькая старушка экономка.

КОЛОНИСТЫ

Старшие

Александр Задоров. Уверенная, спокойная улыбка. Что бы ни делал, не растрачивает своей личности. Теряет самообладание лишь в случаях крайней несправедливости.

Григорий Волохов. Глубоко предан Задорову. Тугодум. Угрюм, но в то же время порой по-детски непосредствен. Темперамент мощный, скрытый.

Семен Карабанов. Ярок, грациозен, всегда чуть позирует. В глазах что-то кокетливо-цыганское. От него веет выдержанной в степях неукротимой силой, которую он будто нарочно сдерживает.

Матвей Белух и н. Самый веселый и жизнелюбивый человек в колонии. В прошлом не вор, но своеобразный и неудачливый авантюрист. Знает цену жизни, органически бесстрашен. Очень любим малышами.

Бурун. В прошлом вор-воротила. Личность по-своему цельная. Самолюбив, сдержанно-приветлив, любознателен.

Колька Вершнев. Отличается замечательной способностью читать круглые сутки, в любом положении, за любым занятием. Правдолюб, искатель истины. Немного заикается.

М и т я г и н. Квалифицированный вор, ловкий, умный, удачливый. Свою воровскую натуру умеет показать в неотразимо привлекательном виде. Популярен среди ребят.

Кузьма Леший. Недотепа и олух, объект шуток колонистов. Как многие смешные люди, лучше других знает нелепые свойства своей натуры.

Маруся Левченко. Замечательно красивая девушка. Главное ее защитное свойство — слабая улыбка. Но когда слишком досаждают, в ней проявляется проклятый характер: вздорность, истеричность. В сущности, неглупа и наблюдательна, что, в конце концов, помогает сориентироваться в жизни.

Б и н д ю к. Молчаливый парень с тяжелым взглядом.

Средние

Антон Братченко. Не беспризорник; в колонию попал благодаря страсти к бродяжничеству. Необыкновенно общителен и задирист, охотно перебранивается с любым противником. Страстно-инициативен, но совершенно не способен понять логику дисциплины.

Федор Таранец. Родом из старой воровской семьи, сам карманник-виртуоз. Строен, ряб, весел, экспрессивен. Дерзок и вездесущ. Мастер клубной работы. Главный пиротехник театра.

Младшие

Ваня Шелапутин. Существо безгрешное. Смышлен, расторопен. Курносое, ехидно-оживленное лицо.

Тоська Соловьев («Антон Семенович»). Ребенок-торпеда. Свежая детская мордочка. Звенящий дискант.

СЕЛЯНЕ

Павло Нестеренко. Глава деревенских комсомольцев. Предприимчивый, напористый парень. Все любит разобрать по полочкам.

Лука Семенович Верхола. Талантливейший дипломат. Чаще медово-ласков, иногда начальственно-неприступен. Аккуратно расчесанная рыжая борода, под пиджаком вышитая рубаха, всякий раз новая.

Верхолыха. Баба могучая, горластая.

Иван, их сын. Неподражаем на пространстве в десять километров. Играет на трехрядной венской гармонике, носит умопомрачительную зеленую фуражку.

Мусий Карпович Гречаный. Ядовитый старикашка кулак. Не менее Верхолы богат, но не так одарен выдержкой. В каждой сцене разный в зависимости от ситуации. То нахально-злобен, то извивается как угорь.

ПОСЕТИТЕЛИ КОЛОНИИ

Сидор Карпович Халабуда. Заведующий наробразом. Чужд педологических увлечений. Практический человек, не верит пустым словам. Держится просто.

Агеев. Представитель районной власти. Вспыльчив, но отходчив.

Инспекторы наробраза

Мария Кондратьевна Боков а. Ослепительная, холеная красавица. Кокетлива до озорства. В сущности, человек серьезный и деловой. Искренний доброжелатель колонии.

Сергей Васильевич Чайкин. Профессор педологии. Внешность блеклая,неопределенная.

Товарищ Зоя. Исповедник идей Чайкина. Дама безапелляционная и беспорядочная.

Ш а р и н. Благополучный славослов от педологии.

Кроме того, стрелки,служащие разных ведомств и, по возможностям труппы, колонисты и колонистки всех возрастов, прохожие различных сословий, селяне и селянки. События происходят на Украине в двадцатых годах.

ПРОЛОГ

Городская площадь. Ночь. Горят окна. У дома в дровах расположились на ночлег два беспризорника — маленький чистильщик Ваня  Шелапутин и карманник Федор Таранец.

Шелапутин. Отчего это... то такие, а то такие?

Таранец. Чего — такие?

Шелапутин. Окна... разные?

Таранец. А у кого какая лампа. Колпаки такие, абажуры. Это женщины любят: то красный абажур, а то зеленый.

Шелапутин. Богатые?

Таранец. И богатые, и бедные. Бывает, висит такой, а больше ничего и нет. Взять нечего...

Шелапутин. Украсть?

Таранец. У нас говорят — взять.

Шелапутин. А потом в тюрьму?

Таранец. Это пусть поймают! Спи.

Из окна доносится визгливый фокстрот 20-х годов. Рассвет. Первые прохожие. Между ними деловито снуют беспризорники; видно, что ими наводнен город. Шелапутин и Таранец тоже поднялись, потянулись и отправились каждый на свой промысел: Шелапутин сел на ступеньку в ожидании клиента. К нему подошел франт с папироской в зубах, поставил ногу на ящик. (Это Иван, сын Верхолы.) Таранец в это время прилаживается к его карману. Освещается кабинет Халабуды. Макаренко и Халабуда стоя продолжают разговор.

Халабуда. ...Босяков этих самых развелось — по улице пройти нельзя. И по квартирам лазят. Ну?

Макаренко. Что?

Халабуда. Вам бы все кабинетик, книжечки... Очки вон нацепил!

Макаренко (смеется). Смотрите, уж и очки помешали!

Халабуда. Я и говорю, вам бы все читать, а живого человека дай, вы в кусты — зарежет меня живой человек!

Макаренко. До революции-то были колонии малолетних преступников.

Халабуда. До революции — не то.

Макаренко. Правильно. Нового человека по-новому делать надо.

Халабуда. По-новому, это ты верно.

Макаренко. А как — никто не знает.

Халабуда. И ты не знаешь?

Макаренко. Ия не знаю.

Та же площадь. Таранец ловко извлекает бумажник из заднего кармана франта, однако тот в последний момент замечает и едва не хватает Таранца за руку. Таранец и Шелапутин удирают. Третий хлопец стягивает с окна граммофон (от сотрясения он снова заиграл фокстрот). На крики собираются люди.. Суетливая погоня, как в кинематографе тех лет. На погоне идут титры, то опускающиеся сверху, то проносимые персонажами. В них объявляется название спектакля и исполнители главных ролей. На титре: «Макаренко — артист такой-то». Тишина. Возобновляется разговор.

Макаренко. А если и правда напутаю?

Халабуда (взорвался). Что ты мне — напутаю да напутаю!.. Ну и напутаешь. Главное, не какая-то колония для босяков, а, понимаешь, социальное воспитание. Нужен такой человек — наш человек! Ты его сделай. Ну?

Макаренко сел, думает. Будто аргументы в его воображении, снова — сцены на улице.

Макаренко. А место есть?

Халабуда. Есть, брат. Шикарное место: Там как раз была колония... лес, поле. Коров разведешь.

М а к а р е н к о. А люди?

X а л а б у д а. Людей я тебе из кармана выну!

Макаренко. Деньги?

Халабуда. Вот, получи.

Макаренко. Ну добре.

Халабуда. Вот это молодец! (Протягивает руку.) Действуй. Дело святое!

Конец пролога. Огромный титр: Часть первая.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Сцена 1. БЕССЛАВНОЕ НАЧАЛО

Макаренко ходит по двору бывшей колонии, не зная, с чего начать. Из горы хлама выуживает медный колокол. Подвесил. На звон  выходит Калина Иванович, пыхтя трубкой.

Калина Иванович. Вы будете заведующий педагогической частью?

Макаренко. Я заведующий колонией...

Калина Иванович. Нет. Вы будете заведующий педагогической частью, а я — хозяйственной частью.

Макаренко. Товарищ Сердюк? Как же так, товарищ Сердюк? Должен же кто-то отвечать за все?

Калина Иванович. Так вы желаете, чтобы я вам в некотором роде подчинявся?

Макаренко. Давайте я вам буду подчиняться.

Калина Иванович (подумав). Быть заведующим — так для этого я малограмотный. А вы ще молодый человек — и хочете, щоб я, старик, був на побегушках?

Насупившись, отходит. Макаренко расхаживает по двору, продолжая добывать из хлама полезные вещи. Появляется сосед-кулак Мусий Карпович Греча н ы й.

Гречаный. Так что, значится, новые хозяева? Доброго ранку.

Макаренко. Здравствуйте, сосед. А что, дверей  здесь и не было?

Гречаный. Кто ж его знает? Мабуть, мужички спалылы. Дров нэма.

Макаренко. И мебель «спалылы»?

Гречаный. Зачем? Мебель по хатам пошла.

Макаренко. По хатам пошла! Почему же шкаф остался?

Гречаный. Так что, значится, шкафик отой нашим людям без надобности. Ну богато хозяйствовать!

Макаренко. Благодарю.

Гречаный (уходя). Коли что — к нам на хутор пожалуйте. Мы по-соседски...

Макаренко переходит на площадку, обозначающую комнату, где Калина Иванович пытается навести первоначальный уют.

Калина Иванович. Я вам здеся поставив столик и кроватку, яки нашлись...

Макаренко.Спасибо.

Калина Иванович. Я думав, думав, как быть с этой самой колонией, и решив, что я вам буду в некотором роде под­чиняться.

Макаренко. Помиримся, Калина Иваныч.

Калина Иванович. Та помиримся! Не святые горшки леплять.

Макаренко (вслед ушедшему Мусию). Это кто?

Калина Иванович. Та грак. Гречаный. На хуторах все Верхолы да Гречаные. Гончаровка у них (показывает кулак) ось де! Разорилы, понимаешь, народ, а теперь приходится як Илья Муромець.

Макаренко. Илья Муромец?

Калина Иванович. Ну да. Був такой — Илья Муромець, може, ты чув? Так они его, паразиты, богатырем объявили. А я так считаю, шо вин був бедняк и лодырь. Летом на санях ездив.

Макаренко. Ну что ж! Будем, как Илья Муромец. А где же Соловей-разбойник?

Калина Иванович. Соловьев-разбойников, брат, скильки хочешь. Целой шайкой пожалуют вскорости...

Стук в дверь. Макаренко и Калина Иванович замерли  от  неожиданности. Входят Екатерина Григорьевна и Лидочка.

Заходьте, милые женщины, ось...

Макаренко. Добрый день, Екатерина Григорьевна! Лидочка, здрасьте!

Екатерина Григорьевна. Здравствуйте, Антон Семеныч!

Лидочка. Насилу нашли!

Макаренко. Вот рекомендую, Калина Иванович Сердюк, наш заведующий хозяйственной частью. Екатерина Григорьевна, Лидия Петровна, воспитатели.

Калина Иванович. Ласково просимо! Дывиться, нас вже целая батарея!

Сцена 2. СОЛОВЬИ-РАЗБОЙНИКИ

Воспитатели встречают первую партию будущих колонистов. Калина Иванович нарядился в зеленую бархатную куртку. Экономка Саввична в белоснежной косынке и фартуке поправляет на груди старинную брошь. С песенкой приближается шестерка ребят. Это Задоров, Волохов, Митягин, Бурун, Тараней, Биндюк. Одеты кто как, Задоров — даже с некоторым шиком. На почтительном расстоянии парни останавливаются, не прекращая петь. Нагло глядят в глаза встречающим, поют негромко, потешая не их, а самих себя. Макаренко наблюдает с любопытством, чуть-чуть насмешливо.

Задоров! Кто здесь будет гражданин завэдующий?

Макаренко. Я заведующий колонией.

Задоров. Малолэтних прэступников?

Макаренко. Трудовой колонией.

М и т я г и н. Трудовой!

Хохот.

3 а д о р о в. Господин трудовой завэдующий, вам пакэт. (Вы­нимает пакет с печатями. Держит его на вытянутой руке, ждет.) Таранэц, номэр! И-и!..

Пятеро на собственных носах изображают квинтет гавайских гитар. Таранец, приплясывая, берет у Задорова пакет и подходит к Макаренко. Продолжает танцевать, дразня пакетом. Макаренко некоторое время наблюдает, потом не­ожиданно для всех делает несколько плясовых коленец и с шутливым подзатыльником Таранцу ловко завладевает пакетом.

Макаренко (просто). Заходите, хлопцы, в спальню, вот сюда. Располагайтесь.

Калина Иванович (у которого немного отлегло от сердца). Я как раз тут кроватки, видишь, приготовив.

В спальне хлопцы деловито оценивают постельные принадлежности.

Макаренко (входя). Ребята! Я совершенно уверен, что трудовая жизнь придется вам по вкусу. Нужно одним махом отсечь прошлое — меня оно не интересует. Коротко наши задачи: чистота, работа, учеба, новая жизнь, новое человеческое счастье. Мы живем в счастливой стране, где нет панов и капиталистов, где человек может на свободе расти и развиваться в радостном труде...

Вол охов (Митягину). Через тебя влипли в эту бузу.

Макаренко. ...О распорядке дня поговорим завтра. В город отлучаться с моего разрешения! Подъем в семь по сигналу колокола. Отдыхайте: (Выходит.)

Задоров накидывает на плечи пиджак, что служит сигналом. Все в мгновение ока собираются; один что-то прячет под матрас, другой выкидывает в окно две подушки. По кивку Задорова парни удаляются, аккуратно отстранив со своего пути растерявшуюся экономку. Таранец подбирает по дороге выброшенные подушки. И вот уже бесшабашная песня затихает вдали. Саввична тщетно ищет на полу свою брошь, всхлипывает. Лидочка утешает ее. Впрочем, один человек остался в спальне. Это Биндюк. На кивок Задорова он ответил молчаливым отказом. Макаренко входит в свою комнату, зажигает коптилку и, свернув козью ножку, застывает в тяжелых размышлениях.

Екатерина Григорьевна (нерешительно входит в спальню). Молодой человек... Можно с вами поговорить? (Присаживается на кровать.) Как ваше имя?.. Ну не отвечайте, если не хочется. Пройдет время, и мы, я думаю, подружимся. Вот... все ушли, а вы нет. Значит, вы поняли, что сказал Антон Семеныч. Мне нравится, что вы о чем-то так глубоко думаете. Когда вернутся ваши товарищи, вы бы поговорили...

Биндюк вдруг поднимается, набрасывает на плечи свой клифт и быстро уходит. Макаренко в своем кабинете докурил одну самокрутку, сворачивает вторую. Листает и откладывает одну за другой книги.

Сцена 3. СРЫВ

Утро. Колонисты лежат на кроватях. Калина Иванович звонит в колокол. Никто не поднимается. Макаренко в тяжелой задумчивости сидит за своим столом. Увидел, что утро, задул коптилку. Екатерина Григорьевн а проводит к нему в кабинет Агеева.

Лидочка (набравшись храбрости, входит в спальню). Подъем, ребята!

Задоров. Будьте любэзны, у нас к вам просьбочка.

Лидочка. Просьбочка? Какая?

Задоров. Скажите там, пусть не звонят.

В о л о х о в. Спать мешают.

М и т я г и н. Для здоровья вредно.

Лидочка. Ау меня к вам вопросик.

Бурун. Вопросик? Ишь ты!

Лидочка. Куда подевались ваши подушки?

Т а р а н е ц. Подушки?

Митягин. Я вам скажу прямо: нету подушек, и все.

Таранец. У вас тут весело. Потому что смешно очень.

Митягин. Я лег спать с подушкой. Проснулся — и нету!

Т а р а н е ц. Ф-ф-ф — и нету!

Лидочка. Надо, ребята, в лес сходить. Дрова нужны.

Волохов (лежа надевает сапог). Вы же видите, сапожник пошил мне очень тесные сапоги. (Едва не попадает сапогом Лидочке в лицо.)

Лидочка, вскрикнув, выбегает. Навстречу ей Макаренко,за ним Агеев.

Макаренко (на пороге). Кто Биндюк?

Б и н д ю к. Он не ночевал.

Макаренко поворачивается навстречу Агееву. Биндюк одним прыжком выскакивает в окно, попадает в объятия возникшему откуда-то чекисту. Короткая борьба. Агеев выскакивает в то же окно, обрушивается на Биндюка и обезору­живает его. Ребята наблюдают эту сцену без ужаса, с любопытством.

Агеев. Гражданин Биндюк Андрей Антипыч. За совершенное ночью ограбление с убийством вы арестованы.

Биндюка уводят. Ребята лениво разбредаются по своим кроватям. Макаренко возвращается в кабинет. Туда же устремляются Екатерина Григорьевна и Лидочка. Калина Иванович входит в спальню.

Митягин. Еще явление.

Бурун. Что, диду, подарки принес?

Калина  Иванович. Подарки не подарки, а без завтраку вам сидеть, колы дров не нарубаете.

Задоров. Да, протопить тут не худо.

Митягин. Затопим, дедуля, затопим.

Калина Иванович выходит. Задоров указывает Волохову на табурет и стол. Тот одним движением обращает то и другое в щепки.

Калина  Иванович (вернулся на треск). Ах вы ж басурманы! И откуда ж это вы почерпнулы, чтобы мебель ломать?

Бурун (раздувая огонь). На наш век хватит.

В кабинете Макаренко.

Екатерина Григорьевна. Я не знаю, какой тон здесь возможен...

Лидочка (рыдая). Да как же это так? Пошел и убил!..

Екатерина Григорьевна. Я не знаю, Антон Семеныч... Может быть, нужно просто уехать...

Калина Иванович (входит в кабинет). Мебель разнеслы, алеганьские халявы! Уеду отседова к чертовой матери! Чтобы я тут работав! (Уходит.)

Макаренко, едва сдерживая бешенство, направляется в спальню. Екатерина Григорьевна и Лидочка за ним.

Макаренко. Задоров!

3 а д о р о в. Ну я Задоров.

Макаренко. Почему никто не встает?

Задоров. А черт его знает. Я и сам, видите, не встаю.

Макаренко (сдерживаясь). Немедленно всем встать и умыться. И в лес — рубить дрова.

Ребята нехотя поднимаются.

Волохов (о Лидочке). А воспитателка эта у вас ничего, хлеб с маслом.

Задоров (к Макаренко). Вчера мы тут на хуторах... проходили. Вот, я вам скажу, бабенки забористые. Желаете, могу познакомить...

Макаренко (сдерживаясь из последних сил). Умыться и в лес за дровами. И не курить здесь.

Задоров (выдыхая дым в лицо Макаренко). Иди ты, знаешь... сам в лес за дровами.

Доведенный до крайности Макаренко бьет Задорова по щеке. Тот валится на кровать. Макаренко поднимает его и еще дважды сильно бьет по лицу.

Общее замешательство.

Извините, товарищ завэдующий...

Макаренко (с железной кочергой в руках). Или все немедленно отправляйтесь за дровами, или убирайтесь к чертовой матери!

Макаренко быстро выходит во двор и хмуро наблюдает, как колонисты разбирают топоры и пилы. Все друг за другом молча направляются к лесу. Последним идет Митягин. Он не берет у Калины Ивановича топор, щегольски демонстрируя за полой своего клифта собственный маленький топорик.

Калина Иванович (догоняя Макаренко, идущего последним). Скажи на милость, что это воны такие добрые?

Макаренко. Скверно, брат, дело... Первый раз в жизни ударил человека.

Калина Иванович. Ой ты ж лышенько! А если они жалиться будуть?

Макаренко.Ну, это еще не беда…

Сцена 4. «МАЛИНЫ» НЕ БУДЕТ!

Столовая. Все едят  из железных мисок. Екатерина Григорьевна в дверях. Едва она выходит, как начинается вавилонское столпотворение: Бурун и Таранец пляшут с ложками и мисками, другие на тех же инструментах  аккомпанируют.  Волохов  стоит  «на  стреме».

В о л о х о в. Атас, Антон!

Макаренко (быстро входит). Отставить шабаш.

За спиной Макаренко Волохов пытается улизнуть.

Вернись, Волохов, твоя очередь. Не выводи меня из себя.

Волохов (первобытно осклабясь). А то что? Морду набьете? Прав не имеете!

Макаренко. Слушай! Не морду набью, а изувечу! Сяду в допр, не твое дело!

В о л о х о в. Уберу, черт с вами!

Макаренко (гремит). Как разговариваешь?!

Волохов. Да как с вами разговаривать! Да ну вас к...

Макаренко. Что? Выругайся!

Волохов (смеется). От человек! Уберу, уберу, не кричите.

Макаренко. Выбирайте, ребята, что вам нужнее. «Малины» не будет.

Задоров. По рукам! Ты, Волохов, еще дурак в этих делах. Все равно здесь пересидеть надо.

Волохов. И в школу ходить обязательно?

Макаренко. Обязательно.

Волохов. А если я не хочу?

Макаренко. Все равно. Вот Задоров тебя дураком назвал. Учиться надо — умнеть.

Волохов (шутливо вертит головой). От ускочыв, так ускочыв!

Волохов убирает со стола. Остальные удаляются, бравируя песенкой «Эх, я на улице росла, да меня курица снесла». Макаренко выходит во двор. Подходит Лидочка.

Лидочка. Так вы уже нашли метод? Как в бурсе, да?

Макаренко (в своих мыслях). Отстаньте, Лидочка.

Лидочка. Будем бить морду? И мне можно? Или только вам?

Макаренко. Лидочка, я вам потом скажу. Подождите немного.

Лидочка. Подожду. (Отходит.)

Макаренко (механически). Я на улице росла, да меня ку... Тьфу!

Екатерина   Григорьевна  (подходя). Ну как вы себя чувствуете?

Макаренко. Прекрасно.

Екатерина Григорьевна. А вы знаете, что самое печальное? Ребята о вашем подвиге рассказывают с упоением. Готовы влюбиться в вас. Что это, привычка к рабству?

Макаренко (не сразу). Не в рабстве дело. Тут сложнее. Задоров мог бы искалечить меня одним ударом. В этой истории они видят не побои, а гнев, человеческий взрыв. Они же прекрасно понимают, что я мог бы поступить проще — вернуть Задорова в комиссию как неисправимого...

Екатерина  Григорьевна (размышляя). Да...

Макаренко. Но это все, как говорится, цветочки.

Екатерина Григорьевна. А что — вторая партия?

Макаренко. Готовьтесь. В среду.

Сцена 5. ПОПОЛНЕНИЕ

Вечер. Двор полон колонистов. Новые и старые держатся отдельно. Одни с любопытством  все осматривают, другие  напустили  на  себя безразличие. Среди  них  К а р а б а н а.в, Вершнев, Братченко.

Братченко (дружелюбно разглядывая Макаренко). Стараетесь, товарищ заведующий, много, а курите махорку. Что ж, Советская власть и для вас папирос не наготовила?

Макаренко (наклонившись, прикуривает у Братченко, потом весело, с едва заметной издевкой). А ну-ка сними шапку.

Братченко. А что?

Макаренко. Шапку сними. Не слыхал что ли?

Братченко. Ну? (Снимает шапку.)

Макаренко (быстро приподнимает рукой его чуб, внимательно вглядывается в физиономию). Ну добре. (Отходит.)

Родимчик (подходит). Извините, Антон Семеныч... Нельзя ли мне все-таки ознакомиться с приказом?

Макаренко. Что вы так волнуетесь? Приказ — дело десятое. А вдруг вам у нас не понравится...

Родимчик. Нет, знаете ли, я приехал на работу.

Макаренко. ...или вы нам не подойдете?

Родимчик. Извините, я направлен помдетом.

Макаренко. Вот и начинайте ваш помдет. Помогайте детям... Знакомьтесь.

Кто-то из новичков ловко натягивает Родимчику щляпу на глаза, выбивает из рук портфель.

Родимчик (обращая это в шутку). Да-с... Я вот знаком­люсь... (Пауза.) Антон Семеныч... приказ... для самоуспокоения.

Макаренко. Будет, будет приказ. (Видит подходящего Задорова.) Виноват. Задоров!

Братченко не терпится продолжить разговор. Он дергает Макаренко за рукав.

Ну?

Братченко. Скажите, чего вы на меня смотрели, а?

Макаренко. Да так, ничего особенного. (Задорову.) Дело у меня к тебе такое... государственное. Утром лесничий приезжал. Каждую ночь лес воруют. Может, поможем ему? Поговоришь с ребятами?

Задоров. Попробую. (Уходит.)

Родимчик (возвращается). Антон Семеныч, извините... если можно, вчерашним днем...

Макаренко не понимает.

Приказ... Чтобы за вчера уже шло жалованье... (Под взглядом Макаренко ретируется.)

Макаренко (вдруг всем корпусом поворачивается к Братченко, который упорно стоит за его спиной). Так в чем дело?

Братченко. Зачем вы на меня смотрели?

Макаренко. Ты Братченко?

Братченко. М-гу.

Макаренко. Антон?

Братченко. А откуда вы знаете?

Макаренко. Из Свердловска?

Братченко: Ну да... А откуда вы знаете?

Макаренко. Я все знаю. Знаю, что ты задира и путешественник. Вот только не знал, умный или дурак. Братченко. Ну?

Макаренко. Ты задал мне очень глупый вопрос, вот о папиросах, прямо такой глупый... Ты извини, пожалуйста...

Братченко. Ну хорошо, чего там извиняться... А только какая ж там глупость?

Макаренко. Ты видишь, что мне некогда съездить в город купить папирос. Советская власть навалила на меня работу — сделать твою жизнь разумной и счастливой, твою, понимаешь?

Братченко (мрачно). Понимаю.

Макаренко (ввинчиваясь в него взглядом). Понимаешь, бездельник, а лаешь на Советскую власть. Стало быть, дурак, (Хочет уйти.)

Братченко (загораживая ему путь). Ну хорошо, пусть дурак... А дальше?

Макаренко. А дальше я посмотрел на твое лицо. Хотел проверить.

Братченко. И что?

Макаренко. Пойди посмотри на себя в зеркало. (Отходит, оставив озадаченного Братченко.)

Карабанов, Вершнев и Леший развязно подходят к Макаренко. Насвистывают; глядя ему в лицо.

Карабанов. Макарэнко, значит, да?

М а к а р е н ко. Да, это моя фамилия. А тебя как зовут?

В ответ Карабанов снова начинает насвистывать. Затем резко все трое поворачиваются и, заложив руки в дырявые карманы дырявых брюк, удаляются с песней: «Гулял, гулял, мальчишечка, гулял я в городах...»

Сцена 6. ПОНОЖОВЩИНА

Предутренний час. Макаренко в кабинете. Врывается Вершнев. От волнения ничего не может сказать.

Вершнев. В спальне... хлопцы режутся!

Макаренко бегом бросается в спальню. На дворе к нему присоединяется Калина Иванович. Макаренко врывается в спальню, останавливается в дверях словно каменный. В спальне содом. Две зверски ощерившиеся группы. Угрожающие жесты. Задоров пытается растащить дерущихся, Бурун хочет отнять у Волохова финку. Волохов (Буруну). А ты чего? Хочешь получить мою расписку?

Калина Иванович. Ой, скорийше, скорийше, голубчику, бо воны ж, басурманы,  перережуть один одного...

Но Макаренко — ни единого движения. Волохов  ранит  Митягина, тот отлетает на кровать. Вершнев оказывает ему первую помощь. Постепенно все замечают присутствие Макаренко, прячутся финки, опускаются кулаки. Повисает жуткая тишина. Макаренко медленно подходит к столу.

Макаренко (тихо). Ножи на стол! (Вдруг взрывается.) Да скорее, черт!!

На стол выкладываются ножи всех видов.

Кистени!

Задоров (успокоительно улыбаясь). Один я отнял.

Угрюмое молчание.

Макаренко. Волохов! Уходи.

Волохов (после паузы). Куда мне идти?

Макаренко. Туда, где споры решаются ножом.

Задоров (переглянувшись с другими). Антон Семеныч, мы за него ручаемся.

Макаренко. Чем ручаетесь? (Пауза.) Если он возьмет нож, что тогда?

Таранец (неуверенно). Тогда вы его выгоните.

Макаренко. Значит, ничем не ручаетесь. Нет, он уйдет из колонии. (Волохову.) Получи документ и пять рублей на дорогу.

Макаренко идет через двор в кабинет. За ним бредет Волохов.

(В кабинете.) Пиши расписку на пять рублей.

Волохов (написал расписку, берет справку и деньги). Прощайте, Антон Семеныч. Спасибо за науку.

Макаренко. Будь здоров. (Вслед приостановившемуся Волохову.) Трудно будет — приходи, но не раньше чем через две недели.

Волохов выходит во двор, где собрались ребята.

Волохов. Ну, как говорится, живите богато.

Голоса. До свиданья, Грицко. — Заходи в колонию.

Волохов. Да чего! Прогнали — так уж прогнали.

Задоров. Ты это брось! Кто его знает, как еще повернется.

Волохов (пожимает руки). Бувайте.  (Плетется вверх по дороге.)

Сцена 7. В ГОРОДЕ

Макаренко в коридоре наробраза. Его невидимо преследует Волохов; с другой стороны окликает Халабуда.

Халабуда. Что ты, брат, пугаешься? Одичал со своими головорезами? Как успехи?

Макаренко. Хлеба вот не дают. Хитрить приходится.

Халабуда. Да уж, голубь, изворачивайся. Тут, кстати, не подберешь малого? Никуда ехать не желает. Дерется.

Макаренко. Попробую.

Халабуда. Пошли.

Макаренко (по дороге). Зовут как?

Халабуда. Лях его знает! Белухин, что ли.

Изолятор. Белухин лежит на кровати. На вошедших — ноль внимания.

Хала б у д а. Белухин!

Б ел ух и н. Идите в болото, никуда не поеду.

Макаренко. Мне очень неловко, сэр, беспокоить вас, но я прошу занять место в приготовленном для вас экипаже.

Белухин (чуть приподнявшись). Сказал, не поеду — и баста.

Макаренко. В таком случае, лорд, я, к величайшему сожалению, буду вынужден применить к вам силу.

Белухин. Ишь ты, откуда такой взялся! Так меня и возьмешь.

Макаренко. Имейте в виду (с сарказмом), дорогой Белухин... (Вдруг заорал.) Ну собирайся, какого черта развалился!

Белухин (вспрыгивает на подоконник). С третьего этажа прыгну!

Макаренко. Прыгай, или едем!

Белухин. На чем?

Макаренко. На своих на двоих. Запрягай!

Белухин.  Га-га-га!.. Вы заведующий    колонией, что около Крюкова?

Макаренко. Да.

Белухин. Так бы и говорили.

Спрыгнув с окна, энергично собирается в дорогу. Макаренко выходит в коридор. На пути вырастает Волохов.

Макаренко (невольно останавливается).- Ты что здесь делаешь?

Волохов. Вы сказали, через две недели.

Макаренко. Не нашел такого места?

Волохов (улыбнувшись). Отчего не нашел? Есть разные места. Я хочу в колонию. Не буду брать ножа в руки.

Сцена 8. ЗАДАЧКА

Двор колонии украшен начерченным углем плакатом: «Стенография — путь к просвещению». Через двор бегут ребята. Возгласы: «Антон Грицка привез!» «Волохов вернулся! От здорово!» Появляются Макаренко и Белухин.

Таранец (налетает на Макаренко). Ой, Антон Семеныч! Простили все-таки! Мы ж говорили!

Макаренко. Калина Иваныч, на хлеб ордер! И масло на неделю!

Белухин. Так вот она, та колония! Ну-ну, надо попробовать.

Калина  Иванович. А в нас беда. Ночью в кладовку залезли, сволочи, все подчистую.

Макаренко. Со взломом?

Калина Иванович. Ни! Як висев замок, так и висить. Мастера!

Родимчик (появляется). Здравствуйте, Антон Семеныч!

Макаренко. Добрый день. Ну что, нашли подход?

Родимчик. А как же! Я собрал их, знаете ли, заинтересовал. Задачку сказал. В одном кармане на семь копеек больше, чем в другом, а вместе двадцать три копейки. Сколько в каждом? (Лукаво.) Хитро, правда? Сколько?

Макаренко. Что сколько?

Родимчик. В каждом кармане?

Макаренко. Это... вы хотите, чтобы я сказал?

Родимчик. Ну да!

Макаренко. Послушайте, Родимчик, вы где-нибудь учились?

Родимчик. А как же! Только я больше самообразованием взял. Вся моя жизнь — сплошное самообразование. И на курсах стенографии немножко...

Макаренко. Это вы повесили?

Родимчик. Я повесил, я. Вот кружок организуем...

Макаренко, предельно  расстроенный,  входит  в кабинет.  Хочет закурить, но не находит спичек, шарит по карманам, затем отпирает один из ящиков стола. Столбенеет. Появляются оживленные Волохов, Бурун, Таранец.

Волохов. Антон Семеныч, можно нам на Гончаровку до ужина?

Таранец. Гляньте, какую Митяга змею поймал!

Макаренко (не сразу). Ребята, кто-то из этого ящика взял деньги. Передайте всем, доказать пропажу я не могу... Но следователя приглашать я не буду. Мне остается надеяться, что тот, кто взял, вернет.

Волохов. Передадим.

Бурун. Всем скажем.

Сцена 9. НОЧНОЙ ДОЗОР

Ночь. Макаренко с револьвером на поясе ходит по двору, прислушиваясь к каждому шороху. Появляются Таранец и Братченко.

Таранец. Сторожите, Антон Семеныч?

Макаренко. Не спится.

Таранец. Мы знаем, кто взял деньги.

Макаренко. Так скажите.

Таранец. Нельзя. Подорвет.

Макаренко. Кто взял?

Таранец. Тут один... .

Макаренко. Вы мне скажите, я с ним поговорю.

Таранец. Нет, так нельзя.

Макаренко. Ну как хотите.

Ребята удаляются. Подходит Задоров.

Задоров. Похожу с вами.

Макаренко (после паузы). Что ни день, то событие.

Задоров. А вы как думали? Трудовая колония, трудись, и никакого удовольствия? Сегодня красть не пойдут: знают — вы сторожите.

Макаренко. А ведь признайся, ты их боишься?

Задоров. Воров? Конечно. Да не в том дело. Выдавать не годится.

Макаренко. Тебя же обкрадывают.

Задоров. Да ну! Ничего тут моего нет,

Макаренко. Вы же живете здесь.

Задоров. Какая там жизнь, Антон Семеныч! Ничего у вас не выйдет. Раскрадут все и разбегутся. Вы лучше наймите сторожей, дайте им винтовки.

Макаренко. Сторожей не найму, винтовок не дам.

Задоров. А что вы сделаете с тем, кого поймаете?

Макаренко. Посажу в тюрьму.

Задоров (смеется). Это еще ничего. А я думал — бить будете!

Задоров уходит. Макаренко чувствует, что во дворе кто-то есть. В темноте различает Митягин а.

Макаренко. Куришь?

Митягин. М-гу.

Макаренко. Что не спишь?

Митягин. Привычка, знаете. Подышать вышел.

Макаренко. Ну давай подышим вместе.

Некоторое время ходят рядом в молчании.

Митягин. А знаете, о вас хорошо говорят ребята, Антон Семеныч.

Макаренко. Ну и что же?

Митягин. Славно. Если хлопцы вас полюбят, так для них легче.

Макаренко. Значит, и ты полюбить должен.

Митягин. Да нет... Я долго в колонии не пробуду.

Макаренко. Почему?

Митягин. Да на что? Все равно буду вором.

Макаренко. Можно отвыкнуть.

Митягин. Незачем.

Макаренко. Ты просто ломаешься, Митягин.

Митягин. Нет. Красть весело. Только нужно умеючи и не у всякого.

Макаренко. Главная-то беда не для того, у для того, у кого украли, а для того кто украл.

Митягин. Какая же беда?

Макаренко. Привык ты воровать, все тебе легко. Потом тюрьму...

Митягин. Будто в тюрьме не люди. На воле хуже живут.

Макаренко. Ты слышал об Октябрьской революции?

Митягин. Как же! Я и сам походил за Красной гвардией.

Макаренко. Ну вот, теперь людям будет житье не такое...

Митягин. Это еще кто знает. Вон кругом колонии какая публика! Ого!

Подбегают возбужденные Братченко и Таранец. В руках у них смятые кредитки.

Таранец. Антон Семеныч, деньги! В конюшне нашли!

Братченко. Подбросил кто-то!

Под недоверчивым взглядом Макаренко Братченко сникает, Таранец вызывающим взглядом смотрит в глаза Макаренко.

Сцена 10. НОВЫЕ ПРОИСШЕСТВИЯ

Утро. Стук в окно кабинета. Вбегает Калина  Иванович.

Калина Иванович. Дикари, ты понимаешь, мерзавцы, адиоты!

Макаренко. Что случилось?

Калина Иванович. Чтоб вы подавылыся, сукины сыны, дураки, адиоты! Остолопы проклятые! Ах, негодяи, ах, подлецы! Ну что ты скажешь!

Макаренко. Да объясни толком, Калина Иваныч!

Калина Иванович. Да что ж тут объяснять, скажи ты на милость, алеганьские халявы! Всю пшеницю — пятнадцать пудов — уволокли, сволочи! И масло тоже!

Вбегают Саввична, Екатерина Григорьевна, Лидочка.

Саввична. Отец родной, заступись! Обобрали до нитки! Только и осталось — кровать, голые прутья!

Макаренко срывается с места, влетает в столовую, где колонисты мирно едят.

Макаренко. Всем встать! В колонии преступление за преступлением! Этому будет конец! Ограбить старуху, которая никогда добра этого не наживет, которая чаями вас поила!.. Кто вы, люди или...

Голос (из глубины столовой). Мы урки.

Другой г о л о с. Уркаганы.

Макаренко. Врете! Какие вы урки! Вы сявки. Вот теперь сидите без хлеба, без сала. Пропадайте так!

Калина Иванович. У себя ж крадете, паразиты!

В е р ш н е в. Ст-т-торожей надо п-поставить.

Братченко. Кто красть пойдет, можно ему в это самое место заряд соли всыпать.

Макаренко. Я уже сказал, сторожей не будет.

Волохов. Антон Семеныч прав. Мы еще не понимаем, но скоро поймем: в колонии красть нельзя. Сами начнем сторожить. Верно, Таранец?

Таранец. Я сторожить не буду.

Бурун. Почему?

Таране ц. Не хочу. Сам сторожи, если не лень.

Б у р у н. А что ж, сторожить так сторожить.

Макаренко. Теперь. Нет отбоя от жалоб селян. Обирают на Харьковском шляхе. Есть следы «мокрых» дел.

Голоса. Это не наши! Мы таким делом не займаемся!

Макаренко. Знаю. С нас и своих грехов довольно, чтоб чужие на себя брать. Предлагаю занять дорогу, посмотреть, кто там орудует.

Ш е л а п у т и н. Есть занять дорогу!

Макаренко. Выходим сегодня в ночь. Командиром отряда назначаю Задорова.

Дает Задорову револьвер, что на всех производит впечатление.

Белухин. А я? Можно мне с вами?

Макаренко. Обратись к командиру.

Белухин. Эй, атаман, я с тобой!

Макаренко. В Красной Армии не говорят «атаман».

Братченко. Так нам далеко до Красной Армии.

Макаренко. Далеко не далеко, а «командир» лучше.

Карабанов (до сих пор наблюдавший издали, подходит). Антон Семеныч, я с вами сегодня ще не здоровался. (Подает руку.)

Макаренко (подает руку). Ну здоров, Семен Карабан!

Сцена 11. СУД

Спальня. Посередине стоит Бурун. Все кричат, никто не слушает.

Задоров. Тихо! Тихо! Говори, Антон.

Братченко (Буруну). Ну что? Что ты скажешь? Тебя за решетку нужно посадить. Мы через тебя голодали, ты и деньги взял у Антона Семеныча.

Бурун (возмущенно). Деньги? А ну докажи.

Братченко. А что, не ты?

Б у р у н. Я? А кто докажет?

Таранец. Я докажу.

Бурун (опешил, хочет что-то сказать Таранцу, но только машет рукой). Ну что ж, пусть я. Так я же отдал!

Дружный хохот. Незаметно входит Макаренко.

Таранец (гордый собой). Только выгонять не надо. Морду набить – стоит.

Бурун. Чего стараешься?   Все равно завколом  не будешь. Антон морду набьет, если надо.

Голоса. Мы тебе сами морду набьем почище Антона!

Карабанов. Пороть тебя надо, пороть!

Одни подскакивают к Буруну, другие надвигаются на него медленно.

Задоров (тихо к Макаренко). Возьмите его куда-нибудь, а то изобьют

Макаренко и Задоров останавливают ребят.

Братченко (сквозь гвалт). Пусть говорит Бурун!

Л е ш и й. Пусть Бурун скажет!

Бурун (опустив голову). Нечего говорить. Отпустите меня с Антоном.

Карабанов. Сэмэнычем!

Бурун (покорно, с гримасой). Сэмэнычем! Пусть накажет как знает.

Макаренко, сдерживая гнев, идет через весь двор, за ним понуро тащится Бурун. В спальне не умолкает отчаянный спор. Кабинет. Тишина. Бурун стоит посреди кабинета. Наконец поднимает голову, сдерживая слезы.

Бурун. Я... больше... никогда... воровать не буду.

Макаренко. Врешь. Ты уже обещал комиссии.

Б у р у н. То комиссии, а то вам. Накажите, только не выгоняйте.

Макаренко. А что тебе колония?

Бурун. Тут занимаются. Я учиться хочу. А воровал потому, что всегда жрать хочется.

Макаренко (не сразу). Отсидишь три дня под замком на хлебе и воде. Таранца не трогать.

Бурун. Хорошо.

Сцена 12. НОВЫЙ ВРАГ

Двор колонии. Пьяный Митягин буйствует.

Митягин. А ну, Волохов, а ну иди сюда, мусор! Пустите вы! Екатерина Григорьевна, извините, вы хорошая женщина (расшаркивается).

Екатерина Григорьевна быстро идет через двор, приводит Макаренко.

Иди сюда, Волохов, иди!

Волохов. Ты проспись сначала.

Митягин. Поганка! (Хватает полено.)

Макаренко подходит вплотную к Митягину, тот, смеясь, отбрасывает полено.

Против вас ничего не имею. Вы стоящий человек. А этого Волохова я все равно пришью.

Макаренко. А ну встань смирно!

Митягин. Будьте любезны.

Макаренко. Ты совершеннолетний. Расстрел, понимаешь?

Митягин. Что?

Макаренко. В колонии кого-нибудь тронешь, и ты пропал. Где достал самогон?

Митягин. И чудак же вы! Куда ни повернись — море.

Калина Иванович. Ты думаешь. Совецькая власть для того, чтобы ты самогонкой наливався?

Макаренко. Кто торгует самогоном?

Митягин. Кто его знает! Нужно — пошлешь кого.

Бурун. Отбирать будете?

Макаренко. А что ж вы думаете, и буду. (Митягину.) Ты смелый человек?

Митягин. Это вы к чему?

Макаренко. Что тебе за это полагается?

Митягин (фанфаронски). Шесть дней аресту.

Макаренко. Режим?

Митягин. Строгий!

Макаренко. Дежурный!

Белухин. Я!

Макаренко. Транспортировать смельчака в штаб для шестидневного размышления.

Белухин. Есть! (Митягину.) Дорогу знаешь?

Митягин. Так точно, начальничек. (Уходя.) Сколько милиция ни отбирала, ничего не вышло.

Макаренко. Нет, хлопцы, так не пойдет. Не дам пить никому. И на хуторах разгоню эту самогонную банду.

Карабанов. Это дуже хорошее дело, дуже хорошее! Этих граков надо трохи той... прижмать. Кто з намы?

Т а р а н ец. Я.

Братченко. Я тоже.

Макаренко. Таранец, сбегай за картой.

Таранец. Есть.

Карабанов. Кто за командира?

Макаренко. Ты, Семен.

Карабанов. Есть. Ты, Волохов, идешь?

Волохов. Я — как Шурка.

Задоров. Идет, идет!

Ш е л а п у т и н. И я, и я!

Немного стемнело. Таранец приносит карту и фонарь.

Таранец. Нападем на одну хату — в других попрячут.

Макаренко. А что, так много хат с самогоном?

Таранец. Почти в каждой варят, а бабы в городе продают. Сам Верхола варит.

Бурун. С Верхолы и начать можно.

Карабанов. Идет! А теперь спать. Завтра пийдем с зарею, бо на хуторах ще не перепились. Так, Грицько?

Волохов (просияв). Угу.

Общий довольный смех.

Сцена 13. ВОТ ТАК ПОПАЛИ В ГОСТИ!

Богатая изба. Верхолы ха возится у печи. Нарядный Верхола приступает к воскресному чаепитию. Иван, сидя на печи, почти беззвучно что-то подбирает на гармошке. Стук в ворота, многоголосый собачий лай. Входят Макаренко, Лидочка и парни.

Верхолы ха (не без яда). От, принимай, отец, гостей.

Лука. А, соседи дорогие! Пожалуйте! Слыхал, самовары шукаете? Хорошее дело, хорошее. Сидайте! Жинко, дорогие ж гости!

На столе появляются галушки, пироги, сметана.

Та чего вы не сидаете? Та нэма в мене аппарата, нэма. Низзя! Раз Совецька власть сказала — низзя, я ж понимаю, как же ж...

Карабанов (тихо Макаренко). От и сукин же сын!.. Ий-бо-гу прийдется йисты!

Лука (подставляя Карабанову стул). Кушайте, гости дорогие, кушайте! Можно б и самогончику достать, но вы ж по такому делу...

Хлопцы понимают чуть лукавое молчание Макаренко как непротивление соблазну и начинают пожирать пирог за пирогом, обливаясь сметаной. Некоторые готовы лопнуть со смеху.

Я вам знаете шо кажу: вы берить мельныцю, там хозяйского глазу нэма.

Макаренко. Для мельницы у нас еще пороху мало.

Лука. Чего там — мало! Люди ж помогуть... Вы знаете, як вас тут народ уважает! Прямо все говорят: от хороший человек!

Карабанов (едва не лезет под лавку от смеха). От так попалы в гости!

Лука. Ты, жинко, подсыпь ще пирогов. Сыграй, Иванэ...

В е р х о л ы х а. Та в церкви ж служать!

Лука. Це ничого. Для дорогих гостей можно.

Не слезая с печи, Иван играет плясовую. Тоська начинает выделывать плясовые коленца перед огромной Верхолыхой, которая уже готова включиться в игру, но с чердака появляется, тоже приплясывая, незаметно исчезнувший из-за стола Таранец с самогонным аппаратом. Пауза. Вся компания замирает.

Таранец. Там и самогонка есть. Еще теплая.

Лука (на мгновение помрачнев, расцветает в улыбке). С этого молодого человека будет толк. Ну что ж, раз по закону, даже не обижусь. Поломаете, значить! Ну что ж... Иванэ, ты им помоги...

Верхолыха (подскочив, вырывает у Таранца аппарат). Та кто вам дасть, кто вам дасть ломать?! Зробить, а тоди ломайте! Босяки чертовы, иды, бо як двыну по голови!

Таранец (с обворожительной улыбкой). А что такое, бабушка?

Верхолыха. Яка бабушка? Яка я тоби бабушка, бисов сын?! Як вам не стыдно! Колы вже покой буде людям, колы вже на вас лыха годына посяде?

Карабанов (в нарочито-внимательной позе). Да вы, тетенька, поэт!

Верхолыха. Вон из моей хаты! (Неловко лупит ухватом по плечу Волохова.)

Волохов (со смехом ставит ухват на место, указывая на Таранца, с той же обворожительной улыбкой слезающего с печи с четвертью самогона). Вы лучше туда поглядите!

Лидочка в это время подсела к Луке Семенычу.

Лидочка. Лука Семеныч, вы же председатель! Вы же знаете — запрещено варить самогон. И хлеб на это идет, а кругом голод, вы же знаете...

Верхолыха (не унимается). Совести на вас нету, по хатам ходите, грабите! И дивча с собою привели! Босяки чертовы, проступники!

Задоров (Лидочке). Пойдемте, а то тут из вас колбас наделают.

Лидочка (уходя вместе с Задоровым и Макаренко). А вы знаете, он все понял. Он согласился, что варить самогон преступление.

На затемнении все еще слышится голос Верхолыхи: «Пока ваших не было, жили соби, робыли соби! И за какие такие грехи тяжкие?! Вчора в ночи у Мирошниченко молока выпито, позавчора поломано замка у Степана Гречаного, в тую субботу пропало двое курей у Гречаного Петра та два глечика сметаны! Щоб вам животы получило вид той сметаны!..»

Сцена 14. МЫ — ГОРЬКИЕ!

Колонисты читают Горького. Среди чтения никем не замеченный входит Силантий. Заинтересовывается. Садится и слушает.

Задоров (читает). «Игра горела долго... Кончив бой, мы шли с ними в артель, там они кормили нас сладкой кониной, каким-то особенным варевом из овощей... Меня особенно поражала их незлобивость, непоколебимое добродушие и внимательное, серьезное отношение друг к другу. Один из них... мужик сказочной силы, однажды посадил Вяхиря на ладонь себе, поднял высоко и сказал: «Вот где живи, небеснай!» Дайте дух перевести.

Пауза.

Леший. Складно пишет. Прямо про нас.

Волохов. А что, писатели все знают?

Вершнев. Т-так какой он писатель? Видел и описал, а сам п-п-пацаном был, наверно, т-таким, как все.

Макаренко. Нет, братцы. «Детство» Горького — это его детство и есть.

Бурун. Как его? Он же ученый!

Макаренко. Выучился — и стал ученый. А был такой же босяк, как мы с вами.

Возгласы: «Да ну! Не может быть! Как это — босяк?»

Карабанов. Значит, Горький вроде нас? От здорово!

Митягин. Антон Семеныч, а вы знаете колонию, что на Большаке? Она — имени Короленко. А мы?

К а р а б а н о в. (подхватывает). Ага! Антон Семеныч! А почему мы — не имени?

Волохов. А нехай они будут Короленки, а мы — Горькие!

Вершнев. Т-точно! Т-трудовая колония имени Горького!

Возбужденный галдеж.

Задоров. Маленьким этим как раз и называться Короленками. А нам — Горькими!

Буру н. Антон Семеныч!

Все ждут ответа от Макаренко.

Калина Иванович. Я Короленко этого видав и даже говорив с ним. Вполне приличный человек. А вы, конечно, босяки и теорехтически и прахтически.

Макаренко. Ну что ж, хорошо придумали. Только ведь могут не разрешить?

Вершнев (возмущен). К-к-как это не разрешить? П-п-про-летарский Горький писатель или не п-п-пролетарский?

Задоров. А вы, Антон Семеныч, не спрашивайте! Привыкнут!

Макаренко. Ладно, подумаю, как лучше. А для себя решили?

Все (наперебой). Решили! Решили! Здорово!

Тоська (прыгает в крайнем возбуждении). Решили-решили-решили! Будем какГорький, будем как Горький!

Силантий выходит из темноты, останавливается, не зная, к кому обратиться. Все вопросительно на него смотрят.

Белухин (тихо к Макаренко). Смотрите, какой человек пришел, прямо из Горького.

Тоська. Дядь, ты из Максима Горького?

Бурун. А тебе-то чего, дядя?

Силантий. Я, видишь, здесь это... заслушался прямо...

Макаренко. Вы к нам по делу?

Силантий. Видишь, какая здесь, это, история. Я человек рабочий, а у тебя работа есть, и никаких больше данных. Я у вас, это, и жить останусь, ежели, как говорится, это самое.

М а к а р е н к о. А что вы умеете делать?

Силантий. Да, как это говорится, ежели капитала нету, так человек все может. (Вдруг заразительно расхохотался, за ним ребята.)

Макаренко (тоже рассмеявшись). Все умеете делать?

Силантий. Да, почитай, все... видишь, какая история...

М а к а р е н к о. А что же все-таки?

Силантий (загибая пальцы). Здесь это... пахать, бороновать, это, за конями ходить и за всяким, видишь, животным, и по плотницкому, по кузнецкому, по печному делу. И маляр, значит, и по сапожному делу умею. Ежели, это самое, хату построить — смогу, и кабана, здесь это, зарезать тоже. Вот только детей крестить не умею, не приходилось.

Все хохочут. Силантий больше всех, утирая слезы.

Б у р у н. Не приходилось? Да ну!

Силантий. Не звали ни разу, видишь...

Тоська (тянется к Силантию). Почему не звали, почему не звали?

Силантий (объясняет серьезно, как хороший учитель). Здесь это, такая, брат, история: как кого крестить, думаю, вот меня позовут. А смотришь, найдется побогаче, и больше никаких данных. Хоть и фамилие мое, значит, такое самое...

Шелапутин. Как? Как фамилия?

Силантий (Шелапутину). Значит, Отченаш буду. Отченаш. Видишь, Силантий, Семенов сын.

Макаренко. Документы есть?

Силантий. Был документ, недавно был, здесь это, документ. Карманов у меня нету, потерялся, видишь. Да зачем тебе документ, когда я сам, это, живой перед тобой стою?

Макаренко. Скажите правду, воровать приходилось?

Силантий (с сожалением разводя руками). Здесь это, прямо тебе скажу, чего не приходилось, здесь это, того не приходилось.

Бурун (шутя). Научим.

Смех.

Макаренко. Ну, хлопцы?

Все. Пусть остается! Пусть живет человек! Нам такой как раз!

Макаренко. Ну добре, оставайтесь.

В е р ш н е в. Ч-читай, Шурка! Макаренко.

Поздно уже!

Голоса. Мы хоть до двенадцати! Ну немного!

М а к а р е н ко. Четверть часа.

Силантий присаживается к ребятам.

Задоров (читает). «Невидимо течет по улице сонная усталость и жмет, давит сердце, глаза. Я... думаю о матери, ставя ее в центр всех сказок и былей, рассказанных бабушкой. То, что мать не хочет жить в своей семье, все выше поднимает ее в моих мечтах; мне кажется, что она живет... в лесу, в пещере, с добрыми разбойниками, стряпает на них и сторожит награбленное золото. А может, ходит по земле, считая ее сокровища...»

Сцена 15. БОКОВ А И МАРУСЯ

Вокзал. Макаренко с Антоном Братченко гуляют по перрону среди пассажиров и неопределенных личностей всех сортов.

Братченко. Как вы думаете, даст нам эта старушка шесть тысяч?

Макаренко. Почему ты думаешь, что она старушка?

Братченко. Они все старушки. Ну даст?

Макаренко. Откуда мне знать, Антон? Я же не цыганка, чтобы судьбу угадывать.

Слышно, что подошел поезд. Мимо семенит чопорная старушка.

Братченко. Ось!

Старушка то и дело роняет пенсне, ничего не видит. Вот она уже миновала встречающих. Братченко крадется за ней, не зная, как подступиться. Старушка заметила его, шарахается. Тот обижен. Сзади к встречающим подходит ослепительная блондинка в сопровождении носильщика.

Б о ко в а (приветливо). Это чьи там такие лошадки?

Братченко. Вон извозчики.

Б о к о в а. Вы не из колонии Горького?

Макаренко. Вы товарищ Бокова?!

Б о ко в а. Видите, угадала — горьковцы. А вы Макаренко!

Макаренко. Так точно, опять угадали.

Бокова. Верно, полувоенный и в очках! (Щебечет.) Ужасно захотелось посмотреть, что за такая колония Горького? Но, кажется, вы нас не любите?

Макаренко. Кого это вас?

Бокова. Нас, дамсоцвос.

Макаренко. Не понимаю.

Бокова. Говорят, вы нас так называете — дамский соцвос.

Макаренко. В первый раз слышу. Но... это хорошо сказано. (Смеется.)

Бокова. А вы знаете, это верно: у нас много дам. Я тоже такая дама. Вы от меня ничего такого ученого не услышите. Вы довольны? А это ваш воспитанник? Милый какой мальчик. Не скучно тебе в колонии? (Несколько раз оглядывается на Братченко.) Что он на меня так смотрит?

Братченко (весь красный). Можно ехать, Антон Семеныч.

Б о ко в а. Так поехали, что же мы прохлаждаемся?

Их останавливает приближающаяся группа: стрелок тащит за руку оборванную грязную девицу. Та пытается вырваться, на всякий случай улыбаясь. Вокруг зеваки.

Стрелок. А ну идем, идем, нечего!

Б о ко в а. Вы посмотрите, какой ужас! (Стрелку.) Куда вы ее тащите? Отпустите немедленно!

Стрелок. Вам хорошо говорить, товарищ, а мы с ними сколько мучаемся! (Марусе.) Ты вчера была в поезде? Пьяная была?

М а р у с я. Когда я была пьяная? Он все выдумывает! (Вырывается, с легким кокетством.) Вот и вырвалась. (Отскакивает, хохочет на весь перрон.)

Б оков а (тихо Макаренко). Макаренко, голубчик! Какой ужас! Ведь это женщина, прекрасная женщина! Ну да не потому, что прекрасная... Но так же нельзя!

Макаренко. Чего вы от меня хотите?

Б о к о в а. Как чего? Не прикидывайтесь, хищник!

Макаренко. Сразу и хищник!

Боков а. Да, хищник! Я знаю, вы талантливый! Но это для вас невыгодно! С этой пусть стрелки возятся, да?

Макаренко. Послушайте, у меня же коллектив мальчиков!

Б о ко в а. Вот вам первая девочка. Молчите, несчастный... педагог.

Макаренко (побледнев). Хорошо, она поедет с нами.

Б око в а. Миленький Макаренко, родненький, спасибо! (Устремляется к Марусе, что-то ей шепчет.)

Стрелок (публике). Вы чего рты поразевали? Что вам тут, кинематограф? (Плюнув, уходит.)

Б о к о в а. Вот, рекомендую: Маруся Левченко. Она согласна ехать в колонию.

Маруся. Поеду... Что ж... А что я там делать буду?

Б о к о в а. Учиться и работать.

Маруся. Ой, господи!.. Не буду я учиться, и ничего вы не выдумывайте. Б о к о в а. При Советской власти все учатся.

Маруся вдруг швырнула оземь беретку, рыдает.

Братченко. Чего это она? Б о к о в а. Горе у нее.

Братченко. Наверно, родственники есть?-Это хуже нет, ког­да есть родственники. Маруся. И все врете! Советская власть! Где Советская власть? Макаренко. Я — Советская власть.

Маруся. Ты? Ты — Советская власть?! Так зарежь меня. Возьми нож и зарежь, я все равно жить не хочу.

Макаренко. И у меня такое бывает. (Мягко.) А покажи-ка свою беретку!

Маруся не двинулась, тупо взглянула на Макаренко. Бокова в растерянности поднимает беретку.

Макаренко. Хорошая. Цвет хороший. А у нас Лидия Петровна искала и не нашла. Сколько стоит?

Маруся (угрюмо). Четыре рубля.

Макаренко. Недорого. Умереть — это всегда можно. Давай прокатимся сначала до колонии? Поглядишь. Вдруг начнется для тебя другая жизнь?

Маруся. Другая жизнь... Ой, темно как!.. И страшно.

Макаренко. Едешь?

Маруся (сдаваясь). Еду.

Двор колонии. Впархивает Б о к о в а в окружении колонистов.

Б о ко в а. Называйте меня Марией Кондратьевной.

Карабанов. Мария Кондратьевна? От здорово!.. Так от смотрите, Мария Кондратьевна, это у нас оранжерея. Сами делали. Видите, мозоли?

Бурун. Врет он, Мария Кондратьевна, у него от весел мозоли.

Задоров. А это школа должна быть. Строили — не достроили.

Б о к о в а. Отчего же не достроили?

Все (разом). Шесть тысяч!

Б о к о в а. У вас нет денег? Бедненькие!

Карабанов (почти рычит). А у вас есть? Знаете, давайте здесь на травке посидим.

Братченко. Представляете, каждый день спальни под классы разбираем.

Таранец. Дети в школу собирайтесь, а школы и нет.

Картинно появляется нарядный Калина Иванович. За ним Лидочка с подносом, на котором огромный кувшин, глиняная кружка, полкаравая..

Б оков а. Какая прелесть! Это ваш такой дедушка?

Карабанов (озорно). Родственник!

Б о к о в а. Он пасечник, да?

Калина Иванович (расцвел). Нет, я не'Пасечник, а только это молоко лучше всякого меда: и холодное, и солодкое. Это вам не какаясь баба делала, а трудовая колония Максима Горького.

Бокова захлопала в ладоши, жадно пьет молоко.

Задоров. У вас шесть тысяч даром лежат, а у нас школы нет.

Бокова. Это не молоко, а счастье... У вас прямо рай... И такие...

Карабанов. Ангелы?

Бокова. Нет, скорее чертенята.

3 а д о р о в. Ну а шесть тысяч?

Бокова. Какой этот мальчик материалист! (Хитро.) Вам нужно шесть тысяч? А мне что за это будет?

Карабанов. А мы можем вам дать сколько угодно такого счастья.

Бокова. Какого, какого счастья?

Карабанов. Холодного молока!

Бокова (валится на траву, хохоча в изнеможении). Нет, вы меня своим молоком не одурачите! Я вам шесть тысяч дам, а вы примете от меня сорок... мальчиков, только они пока такие... черненькие...

Колонисты озадачены.

Лидочка (оглядываясь на других). А что же! Мы возьмем сорок мальчиков.

Бокова. А теперь покажите мне, где умыться. Я хочу спать.

Появляется Екатерина Григорьевна с Марусей, переодетой и прибранной.

А вот и Маруся, моя крестница. (Карабанову.) Хороша, правда? Пойдем со мной, Маруся. Я же говорила — другая жизнь!

Сцена 16. С ВАМИ ЖИТЬ!

Двор колонии. Ночь. Невероятная кутерьма. Ребята выскакивают из окон, кричат. В суматохе мелькают два стрелка. Лишь не по сезону укутанная селянка, оторопело озираясь, стала посреди двора. В комнате Макаренко загорается свет, туда влетает Карабанов.

Карабанов. Выходите скорийше, бо беда буде!

Макаренко выскакивает во двор, к нему несутся колонисты.

Задоров (в истерике). Когда это кончится? Арестант я или кто? Арестант?!

Братченко. Почему обыскивают? Лазят везде?!

Стрелок (к Макаренко). Немедленно прикажите им идти по спальням и стать у своих коек.

Макаренко. На каком основании делаете обыск?

Стрелок. На законном.

Макаренко. Немедленно уезжайте.

Стрелок. Как это — «уезжайте»?

Макаренко. Без разрешения заведующего наробразом обыска делать не дам. Буду препятствовать силой.

Бурун. Как бы мы вас не обшукали!

Макаренко (грозно Буруну). Молчать!

Селянка. Чого не дам, чого не дам! Покрываете! Часу не прошло, как ваши на дороге отняли сало!

Братченко. Брехня!

Селянка. Ваши. От кого споймаем, прибьем!..

Появляется Митягин, незаметно конвоируемый Волохов ым и Белухиным.   Завидев посторонних, все трое стушевываются.

3 а д о р о в. Брешете! Не наши!

Стрелок. Не дадите обыскать?

Макаренко. Я уже сказал.

Стрелок. Хорошо. Будем говорить по-другому.

Стрелки и селянка уходят. Макаренко стоит, в упор глядя на колонистов.

Таранец. Брешут граки. Может, кто и залез куда в погреб, ну... бывает. Но чтобы на дороге — чепуха.

Карабанов. Брэшут граки, мы б знали.

Волохов и Белухин резким движением швыряют Митягина к ногам Макаренко. Волохов молча отдает Макаренко нож.

Макаренко (устало). Опять драка?

Белухин. Какая там драка!

Волохов. На дороге грабил.

Макаренко (теряет самообладание). Правда?

Митягин (тихо). Правда.

Макаренко. А! Черт!.. С вами жить!

Выхватывает пистолет, но не успевает поднести к виску — на него обрушивается ревущая, плачущая толпа колонистов. Отбирают пистолет, перетаскивают в кабинет. Бурун оттесняет всех, кроме Задорова и Екатерины Григорьевны. Макаренко приходит в себя.

Задоров. Идите туда, там хлопцы... Они сейчас зарежут Митягина.

Титр: Конец первой   части.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Титры: Колонисты. Часть вторая.

Сцена 17. ТЕСТЫ

Кабинет Макаренко. Тоська один, читает книжку. Входят товарищ Зоя, Шарин и профессор Чайкин, сопровождаемые  Екатериной  Григорьевной.

Екатерина Григорьевна. . Мне кажется, лучше было бы дождаться Антона Семеновича.

Товарищ Зоя (берет Тоську за щеки.) У, какой милый ребенок!

Тоська (вырывается). Ребенок... Смотри ты!.. И вовсе не ребенок, а колонист вовсе.

Товарищ Зоя. Иди, мальчик, погуляй пока.

Тоська. Я не могу гулять пока. Я до обеда арестованный.

Товарищ Зоя. Арестованный?!

Чайкин. Вот это да!

Шарин. Я же говорил, здесь чудес насмотришься!

Екатерина Григорьевна. Соловьев! Место твоего ареста переносится во двор. Ни с кем не разговаривать, читать можно.

Тоська. Есть! (Выходит.)

Тем временем Чайкин с помощью товарища Зои раскладывает и развешивает педологические приспособления.

Товарищ Зоя. Как же вы обходитесь без педологического кабинета?

Ш а р и н. Как вы изучаете личность ребенка?

Екатерина  Григорьевна. Своими глазами.

Товарищ Зоя. Мы спрашиваем о научном изучении.

Ш а р и н. Какие доминанты у вас преобладают?

Чайкин. Если здесь не изучают личность, о доминантах спрашивать излишне. Давайте ваших воспитанников.

Екатерина Григорьевна. Здесь двое — дежурный командир и арестованный. Остальные на работе.

Чайкин. Давайте двоих.

Екатерина Григорьевна (выходит во двор). Белухин! В кабинет.

Белухин. Есть! (Идет в кабинет.) Здравствуйте.

Товарищ Зоя. Ваша фамилия?

Белухин. Матвей Белухин.

Товарищ Зоя (пишет). Белухин Матвей.

Чайкин. Идите сюда, юноша. Вот вам задание. (Подводит его к таблице.) Это лабиринт. Так сказать, двор. Белухин. Двор.

Чайкин. А вот, так сказать, козел.

Белухин. Козел.

Ч а й к и н. А это девушка.

Белухин. Так сказать, девушка.

Чайкин. Кхм... Не повторяйте за мной, а усваивайте.

Белухин (серьезно). Я усваиваю.

Чайкин. Козел, вы видите, поедает кусты. А девушка должна его выгнать. Вы должны помочь ей, так сказать, найти дорогу.

Белухин. Неудобное устройство.

Чайкин. Что неудобное?

Белухин. Да вот... такой двор. Пока дивчина плутает, он все, так сказать, сожрет.

Товарищ 3 о я. Задание вам понятно?

Белухин. Понятно.

Товарищ Зоя. Попытайтесь выполнить.

Белухин водит указкой по таблице.

Чайкин. Давайте второго.

Белухин. А знаете что? Пускай пасется.

Ч а й к и н. То есть как?

Белухин. Подумаешь, кустики!

Чайкин (методически). Представьте себе, что это малинник.

Белухин. Не представляю.

Тоська (во дворе). К этим? Не пойду я к этим.

Екатерина  Григорьевна. Не капризничай, Тоська.

Тоська. Ладно. (Идет в кабинет.)

Чайкин (диктует товарищу Зое). ...Исследование тестом 73. Корреляция слабая.

Товарищ Зоя (Тоське). Иди сюда, мальчик. Давай играть.

Тоська. Я арестованный.

Шарин. До чего довели детей.

Тоська. И вообще, не хочу с тобой играть.

Екатерина  Григорьевна. Не спорь со старшими.

Белухин (Тоське, кивая на таблицу). Синьор, пока щука не поймает эту жалкую рыбешку, вы отсюда не выйдете.

Товарищ Зоя. Не упрямься, деточка, иди сюда. Вот тебе флейта.

Белухин (не удержавшись). Сделай из нее барабан.

Чайкин. Юноша свободен.

Белухин. До свидания. (С удовольствием уходит.)

Екатерина Григорьевна. Ну как?

Чайкин. Слабо... Воображение отсутствует.

Екатерина Григорьевна. У Белухина?!

 

По двору проходит Макаренко, сопровождаемый Белухиным, который ему что-то весело рассказывает.

Товарищ Зоя (Тоське). Понимаешь, детка? Не пропустить ни одной дырочки. Шнурочек туда, шнурочек обратно. Макаренко (входит в кабинет). Здравствуйте.

Екатерина Григорьевна. У нас гости.

Шарин. Нежданные, не правда ли?

Макаренко. Да, несколько.

Товарищ Зоя. Мы к вам специально проверить ваш метод.

Макаренко. Решительно возражаю. Нет никакого моего метода.

Чайкин. А какой же у вас, так сказать, метод?

Макаренко. Обыкновенный, советский.

Улыбки.

Товарищ Зоя (Тоське). Иди, мальчик.

Тоська уходит.

Ну, то, что обыкновенный, это не вызывает сомнений. А то, что советский, это еще попробуйте нам доказать.

Макаренко. Ничего доказывать не буду. Ходите, смотрите.

Чайкин. Мы уже, так сказать, насмотрелись. Здесь допускается многое, что запрещено.

Шарин. Мы этот жандармский опыт прихлопнем.

Макаренко. Законом не запрещено, а разных писак я не читаю.

Чайкин. Не читаете педологической литературы?

Макаренко. Нет.

Ш а р и н. А вообще читаете?

Макаренко. Вообще читаю. Вы можете снять меня с работы, но воспитывать по-другому я не могу.

Товарищ Зоя. Не опережайте событий. Идемте, товарищи.

Шарин (задерживаясь). Предупреждаю, это вы напрасно. Придется к концу месяца заехать к нам побеседовать.

Макаренко. Там очень трудные дни, посевная.

Ш а р и н. Я вас вызываю. День телеграфируем.

Макаренко (устало). Хорошо. Только вам придется запастись терпением. Мой доклад займет часа три, не меньше.

Шарин (вертит в руках барометр). Что это за штука?

М а к а р е н к о. Барометр.

Шарин. Какой барометр?

Макаренко. Барометр. Погоду у нас предсказывает.

Шарин. Предсказывает погоду? Как же он может предсказывать погоду, если он у вас на столе? Ведь погода на дворе.

Макаренко, не удержавшись, разражается смехом.

Что вы смеетесь? А еще педагог. Вы должны объяснить, если видите, что я не знаю, а не смеяться! Советую вам подготовиться как следует. (Гордо выходит.)

Сцена 18. АМПУТАЦИЯ

Раннее утро. Спальня. Арбузная вакханалия. Корки летят в окна.

Митягин...Не всем же, Матвей, быть честными людьми. Какого б черта стоила твоя честность, кабы воров не было? Только на мне и зарабатываешь.

Белухин. Что ты мелешь?

Митягин.Я вот украду, а ты не украдешь — вот тебе и слава. По-другому и не бывает.

Белухин. Врешь! Есть страны без воров — Дания, Швеция.

Леший. Брехня! И там крадут. Лошадка, Мери! (Кидает корку в окно.)

Вершнев. А что х-х-хорошего, что воров нет! Зато Д-дания и Швеция — м-м-мелочь.

Волохов. А мы?

Вершнев. А мы, в-вот ув-в-видишь, как себя п-п-покажем, в-вот революция, в-видишь к-к-какая!..

Задоров. Такие, как вы, первые против революции!

Ребята спешно прячут арбузы. Входит Макаренко.

Макаренко. Что это — как утро, кони к вам в окна заглядывают?

Бурун. Ванюха, а ну спроси этих зверюг, чего они там дежурят?

Шелапутин (в окно). Вы чего сюда глядите? (К Макаренко.) Не уходят.

Митягин. Не надо было таких любопытных скотов заводить.

Макаренко. Нет уж, братва, не темните.

Белухин. Не беспокойтесь, Антон Семеныч, стоят — значит, приятность для них ожидается.

Карабанов. Ну! Заболтал!

Белухин (не обращая внимания). Вы вот запретили корки на пол бросать, а у нас не без того, что у когось арбуз ока­жется...

Макаренко. Как это окажется?

Белухин. Ну как! Кому дед подарит...

Макаренко (укоризненно). Дед подарит!

Белухин. Ну, как достают, пусть это будет на их совести. Но, понимаете, нашли и в моей молодой душе слабость! Я человек честный, не какой-нибудь там Вершнев. Вы мне поверьте, что за кавуны мы деду платим!

М а к а р е н к о. Чем?

Карабанов. Вершнев припаял до кружки ручку, я посторожил за него до полуночи...

Макаренко. Воображаю!.. Вы бы меня взяли в гости к деду!

Митягин. Да нет, мы лучше вам сюда кавун принесем!

Баштан. Пантомима: осада куреня.

Карабанов. Давай, Митяга, по-военному, как Антон учил!

Митягин. Взвод! Слушай команду: цепью ложись! Дозоры — по местам! Разведка — вперед марш!

Все залегли. Дозоры заняли свои места. Вершнев отправляется в разведку.

Вершнев (подкрался, стучится в курень). Д-д-доброго ранку. Я к вам в го-го-гости.

Арбузный д е д. Я те покажу го-го-гости!

В аць (с винтовкой). Ось, бачив?

Вершнев ретируется.

Арбузный дед. Проступники-дьяволы! Мы на вас управу найдем!

Митягин. Взвод! Цепью по отделениям вперед. За мно-ой!

Все группками перебегают к куреню. Деды выставляют винтовки.

В аць. Упреждаемо, стреляты начнем!

Митягин. За мно-о-ой! Артиллерия — к бою!

Через всю сцену в направлении куреня устрашающе движется «артиллерия» — две пары колонистов при помощи простыней изображают привидения: летающий гроб и великана с освещенной изнутри тыквой вместо головы. Деды в панике бегут. Колонисты разносят курень, наполняют арбузами подолы рубах, наволочки. Появляется Макаренко.Хлопцев в мгновение ока как не бывало.

Спальня. Все в постелях. Храп.

Макаренко. Довольно дурака валять, вставайте.

Храп прекращается. Никто не двигается.

Вставайте, вам говорят!

Митягин (растрепанный, будто заспанный). В чем дело?

Карабанов (не выдержал). Брось, Митяга, чего там!

Все живо поднимаются. Подскакивают к Макаренко.

От потеха! Вы, Антон Семеныч, не обижайтесь!..

Бурун. Мы по военному делу самостоятельные занятия проводили!

В е р ш н е в. В-великая штука — в-военная наука!

Таранец. Они, деды, ружья побросали и тикать!

Макаренко.Может быть, это и весело, но это разбой.

Карабанов (схватив Макаренко за руку). Больше этого не будет, мы и сами видим, что довольно, правда ж, хлопцы?

Голоса. Конечно!

— Не сердитесь, Антон Семеныч!

— Мы обещаем!

Макаренко. Это слова. Атамана прошу за мной.

Хлопцы нерешительно переглядываются. Карабанов порывается пойти за Макаренко.

Макаренко Ну?!

Митягин. Ладно, чего там. (Выходит за Макаренко.)

В третий раз идет Макаренко через весь двор, за ним колонист. На этот раз Макаренко особенно сух; Митягин же ничуть не подавлен. Макаренко, не дойдя до кабинета, садится на скамейку. Смотрит на Митягина.

Ничего здесь такого нет. И малышам и девочкам сладкого хочется. Я хотел как лучше.

Макаренко. Лучше всего, если ты оставишь нас в покое.., Ты уже взрослый человек, со мной никогда не согласишься.

Митягин. Я и сам так думаю.

Макаренко тяжело встает, идет в кабинет.

Макаренко. Вот тебе удостоверение, вот пять рублей. Куда пойдешь?

Митягин (пожав плечом). Поеду в Одессу.

Макаренко. Работать не будешь?

Митягин. Поглядим. Я на вас не в обиде, Антон Семеныч, не думайте. Только каждому своя дорога.

Макаренко. Ну (подает руку) счастливо.

Митягин. С хлопцами попрощаться можно?

Макаренко. Можно.

Ребята уже собрались у крыльца. Митягин выходит, хлопцы к нему.

Шелапутин (всхлипывая). Митягин, не уходи!

Леший. Митяга, мы попросим.

Митягин. Нет, братва, я сам решил, давно решил. А ну, Карабан, на два слова. (О чем-то шепчется, потом обнимается с Карабановым.) Ну, веселее, братва, как-нибудь . заеду. (Удаляется.)

Ребята не расходятся. Карабанов отдельно от всех застыл на первом плане, сидя на каком-то ящике. Леший наконец отваживается войти в кабинет. Макаренко, едва подняв на него глаза, снова погружается в работу.

Л е ш и й. А жалко Митягу.

Долгая пауза. Леший ждет ответа, ребята угрюмо бродят по двору. Карабанов — без движения на ящике. Затемнение. Ночь. По двору ходит сумрачный Братченко. В дальнем углу двора едва различима группа ребят. Макаренко заканчивает работу. Выходит во двор. Вглядывается в темноту.

Макаренко (Братченко). Антон? Что не спишь? Кто там?

Братченко. Митягин! (Мрачно.) Антон Семеныч!

Макаренко. Что?

Братченко. У вас пистолет при себе?

Макаренко. С ума сошел. Спать иди. (Решительно идет к заговорщикам.) Все в кабинет.

Карабанов (останавливая других). Нечего всем.

Карабанов и Митягин идут в кабинет, остальные растворяются в темноте. В кабинете Карабанов разваливается на диване, Митягин стрит у двери.

Макаренко. Зачем вернулся?

М и т я г и н. Было одно дело.

Макаренко. Какое?

Митягин. Наше одно дело.

Карабанов (резко придвинувшись к самому лицу Макаренко). Знаете что, Антон Семеныч?. Пойду и я с Митягой. Макаренко. Какое дело вы затевали?

Митягин. Дело пустое, но для колонии все равно неподходящее.

Карабанов (мелодраматически). Раз мы вам не подходим, что же, пойдем шукать своего счастья.

Макаренко (в глаза Карабанову). На какое дело вы собирались?

Карабанов вместо ответа — вопросительный  взгляд на Митягина. Макаренко вплотную подходит к Карабанову.

Макаренко. Оружие есть?

Карабанов (твердо). Нет.

Макаренко. Покажи карманы.

Карабанов. Будете обыскивать?

Макаренко. Выверни карманы.

Карабанов (почти в истерике). Нате, смотрите!

Макаренко (Митягину). Карманы.

Митягин (неловко вытаскивает связку ключей и отмычек, кошелек, смущенно улыбается). Больше ничего нет.

Макаренко (ловко обыскивает Митягина, достает у него из-за пояса браунинг, проверяет патроны). Чей?

Карабанов. Мой.

Макаренко. А врал, что нет. Эх вы!.. (Маленькая пауза.) Убирайтесь немедленно, чтобы духу вашего не было! (Садится за стол, пишет Карабанову справку, достает пятерку.)

Карабанов (с презрением). Обойдемся. Прощайте.

Митягин, запахнувшись, неслышными воровскими шагами выходит. Карабанов, сделав шаг к двери, возвращается, судорожно жмет руку Макаренко и выбегает. Макаренко несколько мгновений растерян, потом берет фонарь и выходит


на крыльцо. Останавливается перед застывшей в напряжении группой. Неловкая пауза.

Белухин. Так. Признаю: сделано правильно.

Вершнев. М-может, и правильно, а все-т-т-таки жалко.

Макаренко. Кого?

Вершнев. С-с-семена с М-м-митягой. Разве в-в-вам не жалко?

Макаренко. Мне тебя жалко, Колька.

Сцена 19. ЗАПАСНЫЕ РУКИ

В кабинете Макаренко и Лидочка разбирают бумаги. Входит Екатерина Григорьевна, за ней — Маруся.

Екатерина Григорьевна. Антон Семеныч! Вот решайте.

Маруся. Учите ваших Бурунов. Пойду в прислуги.

Екатерина   Григорьевна. Давайте отпустим.

Маруся. И чего меня мучить, если я ни к черту не гожусь?

Екатерина Григорьевна. А есть другой выход: у Маруси большие способности. Ручаюсь, что через год приготовлю ее на рабфак.

Макаренко. Конечно, на рабфак.

Екатерина Григорьевна. Но я не могу допустить, чтобы меня оскорбляли. Если она еще раз скажет «черт» или назовет идиоткой, я заниматься с ней не буду.

Макаренко. Ничего не выйдет. Будет и «черт», и «идиотка». Маруся не уважает людей. Это не скоро пройдет...

Маруся (перебивает). Я уважаю людей.

Макаренко. Знаете что? Давайте дадим ей волю: пусть она называет вас, Екатерина Григорьевна, и дурой, и даже сволочью, а вы не обижайтесь. Согласны?

Екатерина Григорьевна (хитро). Согласна. Иди, Маруся.

Маруся. И пойду. (Уходя.) Черт!..

Задоров (врывается). Идемте на парники, страшно интересно: Шелапутин Лешего воспитывает.

Макаренко. (Екатерине Григорьевне и Лидочке). Пошли?

Разгар работы. Колонисты строят оранжерею под руководством Силантия. Волохов — в повязке дежурного командира. Леший стеклит раму, держит молоток наготове и ждет, когда Шелапутин посмотрит.

Шелапутин. Ты думаешь, я буду стоять у тебя над душой и просить? Мне с тобой некогда возиться.

Леший. Чего стараешься?

Шелапутин. Я с тобой разговаривать не хочу, понимаешь? Не вставишь стекла — я твой обед вылью в помои. Леший. Так тебе и дали! А что Антон запоет?

Шелапутин. Пусть что хочет поет, а я вылью.

Л е ш и й. Я ж работаю, чего пристал?

Макаренко (улыбаясь, Волохову). Отметь командира в рапорте.

Вершнев  с кем-то вдвоем таскает туда и обратно носилки, не отрываясь от чтения.

Бурун. Колька, брось книжку!

Задоров. Не он книжки читает, а книжки его читают.

Бурун (не прекращая трудиться). Леший! Ты застеклил рамы?

Леший. Одну застеклил.

Бурун. Иди сюда!

Леший (оглянулся на Шелапутина, тот кивком разрешил. Подходит к Буруну, смотрит на него с собачьей преданностью). Ага?

Бурун. Слушай, друг...

Леший. Ну слухаю.

Бурун. Пойди в нашу спальню...

Леший. Ну?

Бурун. Там у меня под подушкой...

Леший. Шо?

Бурун. Там у меня найдешь под подушкой...

Л е ш и й. Та понял, шо под подушкой!

Бурун. Там лежат запасные руки.

Леший. Так шо с ними делать?

Бурун. Тащи сюда. Бегом!

Наблюдающие изо всех сил сдерживают смех.

Леший. Ага! (Рванулся.)

Общий хохот. Леший сбит с толку.

Волохов (возвращается). Почему стали?! Все ты, Леший?

Л е ш и й. Та я ничего...

Бурун (с игрой усталости). Понимаешь, эти руки уже отказывают... Ты разреши Лешему принести запасные?

Волохов. Конечно, пусть принесет! Ну и лентяй ты, Кузьма!

Задоров. Ну чего стал?

Леший, окончательно сбитый с толку, бросается исполнять поручение. Общий стон хохота. Леший наконец все понял — рот до ушей. Никем не замеченный, на холме появляется Карабанов.

Силантий (утирает слезы). История!..

Волохов. Отставить запасные руки! Продолжать!

Бурун. Отставить так отставить. Будем как-нибудь этими.

Работа кипит с увеличенным подъемом. Хлопцы замечают Карабанова. Вопли, объятия, возгласы: «Семен! Смотри! Пришел!»

Карабанов. Зашел побачить, как вы живете.

Силантий (к Макаренко). Уже, это, валятся хлопцы. А еще, видишь, на полчаса.

Макаренко. На усмотрение командира.

Тоська. Ничего, доделаем.

Волохов. Товарищи горьковцы! Осталось еще на полчаса. Так я считаю, что за полчаса мы ноги протянем. Правда ж? Леший. Да, полчаса — это много.

Волохов. Никаких получаса. Надо все сделать за десять минут!

Крики одобрения.

Л е ш и й. Правильно!

Волохов. Никто не запищит?

Тоська (пищит). А мы когда пищали?

Волохов. Значит, договорились: не пищать!

Шелапутин. Есть не пищать!

В о л о х о в. А ну разом!

Все. Не пи-щать!

Задоров. Последний участок — берем на приступ!

Отряд перебегает на новый участок.

Макаренко (Карабанову). Ну что, Семен, как живешь?

Карабанов. Та как... у батька.

Макаренко. А Митягин где?

Карабанов. Та ну! Я его бросил.

Макаренко. А ты? У батька будешь?

Карабанов. Нет... у батька не хочу... Не знаю... (Вдруг со страстью.) Знаете, а что, если я останусь?А? Макаренко. Конечно. Будем все рады.

Карабанов. Не можу, понимаете, не можу! Хожу, роблю, чи там за обидом, как вспомню, прямо... А як побачив, шо у вас тут делается!..

Макаренко. Не волнуйся так, чего ты? Надо было сразу прийти.

Карабанов. Да я как подумаю, как мы тут над вами куражились...

Макаренко. Добре! Брось все.

Карабанов. Только... може, вы мне не верите?

Макаренко. Верю.

Карабанов. Нет, правду скажите!

Макаренко (смеясь). Да пошел ты к черту!

Карабанов. Не совсем верите.

Макаренко. Я, Семен, всякому человеку верю. Одному на пятак, другому на гривенник.

Карабанов. А мне?

Макаренко. А тебе на сто рублей.

Карабанов (вызверился). А я так вам совсем не верю.

Макаренко. Вот те раз!

Карабанов. Ну ничего, я вам ще докажу.

Сцена 20. СЛУЧАЙ С ДЕНЬГАМИ .

Колония. Агеев в окружении колонистов. Гвалт.

Волохов. По порядку! По порядку!

Кое-как наступает тишина.

Задоров. Товарищ Агеев, разговор у нас есть... Хоть не очень ко времени. Мы, понимаете, хотим, чтобы комсомол у нас был в колонии. Свою ячейку создать.

Агеев. Давно пора.

Вершнев. Д-да, говорят, нельзя — п-п-правонарушители.

Бурун. Мы уже везде ходили.

Агеев. Вот что. Я, пожалуй, в воскресенье к вам гостей привезу, молодых чекистов. Они и помогут вам решить это с быстротой молнии.

Белухин. Спасибо, товарищ Агеев!

Агеев. Давно вашей колонией интересуются. Кстати, говорят, у вас даже карцера нет?

Тоська. Ау вас разве есть?

Смех.

Братченко (вбегает). Ваш конь накормлен, тачанка смазана, товарищ Агеев!

Агеев. Ну до свидания, братва.

Голоса. Счастливого пути, товарищ Агеев!

— Приезжайте!

Агеев в сопровождении ребят удаляется. Макаренко переходит в кабинет, за ним Карабанов, который останав­ливается у стола, ожидая распоряжений.

Макаренко (между делом). Вот доверенность. Получишь в финотделе две тысячи рублей.

Карабанов (побледнел). Две тысячи? И что?

Макаренко. Больше ничего. Привезешь мне.

Карабанов. Ехать верхом?

Макаренко. Верхом. Вот на всякий случай. (Дает револьвер.)

Карабанов (ошалело глядя на револьвер). Добре. (Намеревается выйти, но вдруг рванулся к Макаренко.) А если не привезу?

Макаренко. Пожалуйста, без идиотских разговоров! Нечего психологию разыгрывать.

Карабанов. Ну что ж... (Выходит.)

Входит Силантий, таща за руку Map у сю.

Силантий. Насилу вот к тебе привел. Маруся, видишь, на тебя очень обижается, поговори с ней, это. (Скромно отходит.)

Маруся. Нечего говорить. Меня считают сумасшедшей. Ну и пусть.

Макаренко. За что ты обижаешься? Никто так и не думает.

М а р у с я. А зачем вы тогда сказали... про слова?

Макаренко. Это на всякий случай... Вдруг бы вырвались?

Маруся (с первой недоверчивой радостью). Вы всегда нападаете...

Силантий (не выдержав, подбегает). Ты, это, что к человеку придираешься? Вас сколько, а он один. Ну ошибся, это…

Маруся (не может скрыть радости, звонко). Ты, Силантий, болван, хоть и старый! (Выбегает.)

Силантий. Видишь... (Вдруг расхохотался.) Ах, история, будь ты неладна! Ты, Антон Семеныч, это, как говорится, готовься сватов принимать от Нестеренка.

Макаренко. Вот те раз! А рабфак?

Силантий. Да Нестеренко, видишь, как говорится, первый комсомолец на Гончаровке — вместе и поедут. (Снова расхохотался.) Видишь, оно, Антон Семеныч, не заметишь, как внуки пойдут. (Махнув шапкой, уходит.)

Родимчик (заглядывает). Вы заняты? Извините. (Хочет уйти.)

Макаренко. Нет, нет, прошу вас!

Родимчик. А то ведь я могу и потом.

Макаренко. Садитесь.

Родимчик. Да? Ну ладно.

Макаренко. Мы с вами здесь с глазу на глаз...

Родимчик. Так сказать, тет-а-тет!

Макаренко. Вот именно. Расскажите, как вам живется?

Родимчик. Антер ну?

Макаренко. Силь ву пле, мсье!

Родимчик. Мерси. Да как вам сказать, Антон Семеныч. Это, конечно, не Золотые пески, но жить можно. Опять же педагогический долг, только работы многовато. Нельзя ли...

Макаренко. Разгрузить вас? Я вас для этого и пригласил. Ребята жалуются, говорят, вы работаете хорошо, если полчаса в день...

Родимчик. Извините! Я знаю, чьи это штучки! Все этот ваш Калина, извините, Иваныч! А вы лучше проверьте, что это за человек! Я вот проверил. Спрашивается, чем этот Калина кормит своего пса? У вас известно? Неизвестно. А он берет, извините, пшено и варит своему Гусару кашу. Из пшена! И Гусар ест колонистское пшено тайно, пользуясь тем, что Калина Иванович завхоз и вы ему доверяете.

Макаренко. Откуда это известно?

Родимчик. О, это проверено. Я не такой, извините, человек! Вот! (Разворачивает пакетик.)

Макаренко. Что такое?

Родимчик. А это вам все доказывает. Это есть кал Гусара. Видите, чем Гусар ходит? Пшено.

Макаренко. Вот что, голубчик, Родимчик, уезжайте-ка из колонии.

Родимчик. То есть как?

Макаренко. Я вас увольняю.

Родимчик. Я этого так не оставлю!

Макаренко. Не оставляйте!

Родимчик. Хорошо! Замечательно! Отлично! Великолепно!

С вызовом уходит. Макаренко один. Работает. Меркнет день. Голоса девушек-селянок выводят старинный украинский напев. Проплывают парочки старших колонистов с девчатами. Проходят, обнявшись, и Нестеренко с Марусей. Макаренко зажигает керосиновую лампу. Пишет. Слышно: карьером приближается всадник. В кабинет быстро входит Карабанов. Мрачен. Выкладывает на стол две пачки кредиток и револьвер.

Макаренко (безразлично). Считал?

К а р а б а н о в. Считал.

Макаренко (швыряет пачки в стол). Спасибо. Иди ужинай.

Карабанов. Посчитайте.

Макаренко. Зачем?

Карабанов. Посчитайте, я вас прошу!

Макаренко. Да ведь ты считал.

Карабанов. Посчитайте, я вам кажу!!

Макаренко. Отстань.

Карабанов (рванувшись). Вы издеваетесь. Не может быть, чтобы вы мне так доверяли. Чуете? Вы нарочно рисковали, я знаю, нарочно!..

Макаренко. Мне дорого приходится платить за услугу.

Карабанов. Как платить?

Макаренко. А вот наблюдать твою истерику.

Карабанов (рычит). Антон Семеныч!

Макаренко (немного оторопев). Что ты?

Карабанов. Если бы вы знали! Если бы вы только знали! Я ото дорогою скакав и думаю: хоть бы бог был на небе! Хоть бы бог послал кого, чтобы ото лесом набросились! Пусть бы десяток... Я стрелял бы, зубами рвав, як собака, аж пока не убили бы... Знаю ж: вы тут сидите и думаете, чи привезет, чи не привезет? Рисковали ж?

Макаренко. Ты чудак, Семен! С деньгами всегда риск. Я и думал, если ты повезешь, риску меньше.

Карабанов. Ой и хитрый же вы!

Макаренко. Что мне хитрить? Теперь ты знаешь, как получать деньги, — всегда будешь ездить. Я знаю, ты такой же, как я, честный человек. Я и раньше знал.

Карабанов. Я думал, не знали. (Выходит из кабинета. На дворе горланит песню.)

Сцена 21. СВАТЫ

Двор колонии. Макаренко и Силантий.

Силантий (заглядывает). Там, это, сказали, здесь, это, просили тебе напомнить, значит, сейчас люди придут насчет Маруськи.

Макаренко. Сваты? Знаю.

Силантий. Ты, Антон Семеныч, оно как говорится, постарайся. Рушники, видишь, здесь это, приготовили, как полагается, и хлеб, и соль, и больше никаких данных.

Макаренко. Голубчик, Силантий, так ты и устрой все.

Силантий. Здесь это, устрою, так видишь, такая, брат, история, полагается в таком месте выпить самогонку или что, видишь.

Макаренко. Этого нельзя, Силантий. Вина купи.

Шелапутин (вбегает, насмерть перепуганный). Едут, едут!

Макаренко. Давай, Ваня, труби совет командиров.

Суета. Макаренко ходит в волнении по двору.

Лидочка (вбегает со смехом). Где эти рушники держать?

Макаренко. Да подождите с рушниками, еще сговориться надо.

Тоська бегает с караваем под мышкой и солонкой в руках.

Силантий (Тоське). Ты что, здесь это, трусишь хлебом-солью! На блюде надо.

Екатерина Григорьевна (вбегает). Мы будем у девочек! (Уводит Лидочку и Тоську.)

Силантий. Это ж с пацанами беда! А закуска где? (Убегает.)

Совет командиров в сборе. Во дворе появляются сваты — статный мужик Стомуха и Ваць. Силантий их встречает. Неловкий обмен поклонами.

Так что, это, в совет командиров пожалуйте.

Стомуха. Это уж как по новому обычаю полагается.

Сваты входят в комсомольскую комнату.

Силантий (в наступившей тишине). Так что...

Молчание.

Стомуха. Раньше в таких делах про охоту рассказывали: проследили мы лисицу, красную девицу, а та лисица — красная девица... Та, я думаю, это теперь не надо.

Макаренко. Это верно.

Стомуха. Мы просто скажем: прислал нас Павло Иванович и супруга его Степанида Степановна. Вы, как отец здесь, так не отдадите вашу вроде приблизительно дочку Марусю за ихнего сына Павла Палыча?

Ваць (с поклоном). Просим нам ответ дать. Как уже есть ваше согласие, дадите нам рушники и хлеб. А коли вашего такого согласия не будет, просим не обижаться, что побеспокоили..

Калина Иванович. Хе-хе-хе, того будет малувато, что не обижатьця, а полагаетця по вашему этому дурацькому закону тыкву домой нести.

Ваць. Пора теперь такая, шо тыквы ще не родилыся.

Калина Иванович. Раньше девка гордая сдуру нарочно полную камору той тыквы держала. Женихи не шли — так она, паразитка, кашу варила. Ой и хорошая каша!

Стомуха. Так какой ваш родительский ответ будет?

Макаренко (встает). Спасибо вам. Только я не отец, и власть моя не родительская. Надо спросить Марусю, а потом — как уж совет командиров.

Стомуха. Это как у вас полагается.

Макаренко. Давай, Бурун, открывай совет.

Бурун (в повязке дежурного командира). Ты сама-то согласна?

Маруся (чуть смутившись). Ну конечно.

Белухин. Так скучно! Надо было рыдать, а мы бы тебя уговаривали.

Калина Иванович. Скучно не скучно, а вы нам аккуратно скажите про хозяйство и все такое.

Стомуха. Значиться, так. Если ваше согласие — свадьбу на селе и к старикам жить и хозяйствовать вместе.

Карабанов. А для кого новую хату строили?

Стомуха. То будет для Михаила.

Карабанов. Так Павло ж старший.

Стомуха. От же старый так решил. Бо Павло жинку берет с колонии.

3 а д о р о в. Ну и что?!

Карабанов. С такими разговорами и до тыквы можно добалакаться. Это выходит — в батрачки к старому черту. Бурун. Семен!

Карабанов. Ладно, ладно, черта беру обратно.

В а ц ь. Ты видишь, как деды казалы, коли девку берем бедную, без этого, сказать бы, приданого...

Калина Иванович (грозно). Кто тебе дал такое мурлякать? Ты знаешь, куда прийшов? Тут тебе Совецькая власть. Она може дать таке приданое, шо твои вонючие деды в гробах тричи перевернуться, басурманы!

Хлопцы горячо аплодируют. Крики: «Верно, Калина Иваныч!»

В а ц ь. Та мы ж...

Калина Иванович (расходится). Это пускай совет командиров обсудить, чи отдавать нашу дочку Марусю за такого голодранця, который тильки и видить, шо картошку с цибулею лопаить! А мы люди богатые, нам надо осторожно думать.

Общий восторг.

Бурун (поднимает руку). Прошу сватов ненадолго удалиться.

Сваты выходят во двор, закуривают.

Силантий. Здесь это, правильно сказали, пусть нам даже, как говорится, тяжело будет, но Маруську выдадим богато, и больше никаких данных.

Вершнев. Н-надо богаче всех в ок-к-круге!

Таранец. Куркулям надо показать место!

Общий гомон, все склоняются над столом, слышатся отдаленные реплики: «Что ты плетешь — лошонка? Не лошонка, а коня надо дать!» Екатерина Григорьевна и Лидочка незаметно для сватов передают в окно атрибуты сватовства. Все это пацаны прячут, Силантий приглашает сватов.

Бурун. Совет командиров постановил: Марусю выдать за Павла. Павло переходит в отдельную хату, и батько выделяет ему хозяйство. Свадьбу празднуем у нас в день отъезда хлопцев на рабфак. Марусе на хозяйство даем (читает): корову с теленком симментальской породы, кобылу с лошонком, пять овец. А также инвентарь, запасы кормов, одежду, мебель, швейную машину. Мы будем помогать Марусе всегда, и они обязаны помогать колонии без отказа.

Небольшая заминка. Лидочка не решается вытащить рушники.

Карабанов. А ну — с песней!

Песня. Екатерина Григорьевна и Лидочка повязывают сватам рушники. Шелапутин и Тоська  подносят хлеб-соль. Сваты не знают, как повернуться. На столе появляется скатерть, вино, стаканы.

Стомуха. А вы того, молодец народ. (Не знает, куда деть блюдо из-под каравая.)

Тоська. Э, отдайте, а то будет мне от мельника. Это его... такая тарелка.

Калина Иванович (поднимает стакан). Ну, чтоб росла та слухала!

Ваць. Кого ж ей слухать?

Калина Иванович. Как кого? Совет командиров и вообще Совецькую власть!

Сцен а 22. НАРОБРАЗ

Макаренко заканчивает доклад. Среди слушателей Агеев, Бокова, товарищ Зоя, Шарин, профессор Чайкин. Атмосфера накалена до предела.

Макаренко....Законы резания металлов не были бы найдены, если бы никто никогда металлов не резал. Только когда есть технический эксперимент, возможны изобретения, отбор, браковка...

Чайкин. Позвольте вам напомнить, что перед вами дети, а не металлические части!

Товарищ Зоя. Дай волю, вы на токарном станке будете вытачивать ребенка!

Макаренко. Не вульгаризируйте мою мысль. Глубокая аналогия между воспитанием и производством существует. Например, будущий инженер изучает сопротивление материалов, а мы не придаем значения сопротивлению личности, когда ее начинают воспитывать! Почему в нас нет производственного контроля, который мог бы сказать разным педагогическим портачам: «У вас, голубчики, девяносто процентов брака. У вас получилась не коммунистическая личность, а прямая дрянь, пьянчужка, шкурник. Уплатите, будьте добры, из вашего жалованья»? Педагогический Олимп презирает технику, благодаря чему в наших педагогических вузах давно захирела техническая мысль, и на нынешний 1928 год нет в нашей советской жизни участка, более профессионально жалкого, чем область воспитания.

Шум, скандал.

Шарин. Позвольте поблагодарить оратора и огласить наше решение, выработанное здесь в рабочем порядке: «Воспитательное учреждение, коим руководит товарищ Макаренко, можно признать образцовым. Товарищ Макаренко хороший практик, но принципы его ужасны. Система его работы есть система несоветская». Будут со стороны членов комиссии другие мнения? Предлагаю на этом закончить.

Гул, споры. К Макаренко подходит Агеев, жмет ему руку. Затем — Бокова.

Бокова. Не обращайте внимания, Антон Семеныч.

М а к а р е н к о. Не обращаю.

Шарин. Задержитесь, товарищ Макаренко! (Дожидается, пока все выйдут.) Я хотел бы выяснить один вопрос. Вы приняли воспитанника Евгеньева?

Макаренко. Евгеньева? Да.

Шарин. Без нашего разрешения?

Макаренко. Прислал особый отдел Первой запасной.

Шарин. Вы имеете право принимать только с нашей санкции.

Макаренко. Если вы считаете, что особый отдел присылать не может, уладьте это сами. Не могу же я быть судьей между вами и особым отделом.

Шарин. Немедленно отправьте Евгеньева обратно.

Макаренко. Дайте письменное распоряжение.

Шарин. Я ваш начальник и могу вас арестовать на семь суток за непослушание.

Макаренко. Арестуйте.

Шарин. Вы не отправите мальчика?

Макаренко. Дайте письменное указание. Мне выгоднее, видите ли, быть арестованным товарищем Шариным, чем особым отделом.

Шарин. Это почему?

Макаренко. Все-таки по педагогической линии.

Шарин. В таком случае вы арестованы. (В трубку.) Милицию. Милиция? Немедленно заберите заведующего колонией Горького, которого я арестовал. Шарин.

Макаренко. Мне что же, здесь ждать?

Шарин. Да!

Макаренко. Может быть, вы меня отпустите под честное слово? Получу пока кое-что на складе и отправлю с парнем в колонию.

Шарин. Не беспокойтесь. В колонию поедет новый заведующий.

Макаренко. Любопытно узнать, кто же?

Шарин. Это не ваша забота. (Берет с вешалки шляпу и исчезает.)

Макаренко не знает, как быть. Снимает трубку.

Макаренко. Мне председателя губисполкома. Здравствуйте! С вами говорит Макаренко... Заехать? Не могу... Я арестован товарищем Шариным... Хорошо.

Братченко  (заглядывает в дверь). А вас скоро выпустят?

Макаренко. Ты откуда знаешь, что меня можно выпустить?

Братченко. Тот в шляпе говорит, едь, заведующий твой арестован.

Макаренко. Это недоразумение, Антон. Пока — вот накладная — получи на складе макароны и поезжай.

Б р а т ч е н к о. Никуда я без вас не поеду.

Макаренко.Колонии нужны продукты. Я приказываю.

Братченко (сердито). Есть.

Сцена 23. БУНТ

Колония. У крыльца ребята. На трибуне Шарин с Родимчиком.

Шарин (подняв руку). Вот, товарищи, ваш новый заведующий.

Колония обращается в лавину, готовую все смести.

Задоров. Назад! Не трогай их, Антону хуже будет!

Екатерина  Григорьевна. Все выяснится, образумьтесь!

Шарин  (Родимчику). До машины добежим, не догонят?

Родимчик. А что, в машине все исправно?

Карабанов. Давай, Братченко, запрягай, в город поихалы!

Бурун. Айда Антона выручать!

Екатерина Григорьевна. Ребята! Подождите, куда вы поедете!

Задоров. Пусть едут, а то этих побьют!

Шум  приближающейся машины.  Голоса:  «Автомобиль,  слышите?», «Еще начальники едут!», «Это их машина». Входят Макаренко и Халабуда. Голоса: «Антон Семеныч!», «Вас выпустили!.А мы уже хотели в город

ехать!»

Задоров. Ой, Антон Семеныч, что тут было! Все пуговицы поотрывали!

Макаренко. Хлопцы, разойдись. К чему панику поднимать?

Таранец. А что они в ящиках у вас рылись?

Бурун. А зачем Родимчика привезли? Нехай уезжает!

Халабуда (смеясь). Уедет, уедет.

Макаренко. Разойдись! (Шелапутину.) Ванюха, сигналь к обеду!

Екатерина Григорьевна. Спасибо Задорову, один не потерял головы!

Остаются Макаренко и Халабуда.

Халабуда. Ну молодцы у тебя! Мне наговорили — думал, встречу забитых таких. А они черти! Ну черти! Рассказывай, досталось сегодня?

Макаренко. Баталия была.

Халабуда (курит). Ну а вообще как, тяжко?

Макаренко. Еще бы! Хочется снять шапку и взвыть: «Милый, родненький Наркомпрос! Нам тесно, и все тут уже сделано. Дайте нам что-нибудь большое, чтобы голова закружилась от работы!»

Халабуда. Понимаю. Это подумаем. Но ты все о будущем. А не беспокоят выводы профессора Чайкина?

Макаренко.Нет. Я потихоньку делаю свое дело.

Халабуда. Ну и правильно. Постой! Почему бы тебе не взять Куряж?

Макаренко. Грязная работа. Да и развернуться не дадите.

Халабуда. Зачем нас бояться? Этот Куряж — ужас какой-то. Прямо под Харьковом бандитское гнездо. Знаешь что? Переночую-ка я у вас в колонии, а завтра прокатимся. И пару твоих бесенят захватим.

Макаренко. Ну что же, съездим, только они не согласятся.

Халабуда. Кто?

Макаренко. Колонисты.

Халабуда. А что они понимают?

Макаренко. В том-то и штука, что они все понимают.

Сцена 24. СОВЕТ КОМАНДИРОВ

Комсомольская комната. Лозунг: «Не пищать!» Большая часть колонистов в сборе. Настроение грустно-деловое.

Вершнев. П-п-предлагаю совету командиров совместно с комсомольской ячейкой колонии п-п-прослушать сообщение Задорова и Белухина по п-п-поводу п-п-переезда.

Задоров. Предлагают нам Куряж, начисто разложившуюся колонию под самым Харьковом. Вчера мы с Антоном Семенычем там побывали. Изобрази, Матвей!

Белухин. Это неизобразимо.

Голос. Рассказывай как есть!

Белухин. Ну держитесь. Слабонервных прошу выйти. Все там начисто разграблено. Триста оборванцев голодные сидят. Дверей нет — сожгли на дрова.

Задоров. Уже полы отрывают и жгут.

Маруся. А столовая есть?

Белухин. Есть, но все ребята босые, носят кастрюли в спальни, там лопают.

Таранец. Кто носит?

Белухин. Сами, по очереди.

Таранец. Организованно, значит?

Смех.

Задоров. Хуже всего девочкам. Постоянно голодают.

Белухин. И в спальнях сидеть боятся. Пацаны врываются, отнимают подушки, одеяла уносят — продавать. Правда, есть и хорошие ребята...

Задоров....только все грязные. Никто не умывается, и уборных нет.

Голоса. Как нет?

- Совсем нет?

- А как же?

Задоров. А вот так — кто как хочет.

Волохов. Антон Семеныч, вы там никому не набили морду? Я бы не удержался!

Карабанов (встает, весь дрожа от негодования). Это же преступление... Антон Семеныч, это ж...

Пауза.

Вершнев. Н-н-ну высказывайтесь... Ну? (Садится.)

Пауза.

Интересно, до чего вы д-д-домолчитесь.

Волохов (с места). Нужники чистить — невелика честь, но вообще-то надо подумать...

Бурун. Чего мы туда попремся? Вон с такими, как Леший!

Леший. Чего Леший? Как что, так и Леший!

Вершнев. М-молчи!

Леший. А чего молчать? Я ж работаю!

Бурун. Ну добре, извини. Понабивают нашим морды, только всего.

Волохов. Потише с мордами!

Лидочка. Товарищи колонисты, что обсуждать? Там же триста ребят самых испорченных, взрослых. Да еще лучшие наши командиры уезжают на рабфак. Да наших еще красть научат. Есть у нас такие?

Бурун. Еще бы! Новеньких человек двадцать.

Лидочка. Вот-вот. А во имя чего бросать нами восстановленное имение, вами же выращенные розы? Вы на погибель ведете колонию, Антон Семеныч.

Полуодобрительный шум. Лидочка, не выдержав, выбегает. Выходит говорить Калина Иванович. Он тяжело-грустный, в старом плаще, но торжественный и подобранный.

Калина Иванович. Значить, так. Я с вами не поеду, выходить, мое дело сторона. А только не чужая сторона. Вот перед тобой Куряж. А ты сидишь и думаешь. А чого ж тут думать? Триста ж твоих братьев пропадает, таких же Максимов Горьких, как ты. А Совецькая власть говорит вам: а ну поезжайте зробить, щобы з них люди правильные вышли, триста ж людей, вы подумайте! А смотреть на вас буить не Лука чи шо, а весь харьковский пролетарий! Жалко з розами разлучиться чи страшно: нас скильки, а их скильки? А как мы с Антоном Семенычем эту колонию вдвох начинали, так шо? От Волохов, от Таранець, от Бурун пусть скажуть. Чи мы их злякались, паразитов? От я вам говорю: поезжайте, тай годи. И Горький Максим скажить: во какие мои горьковцы, поихалы, брандахлысты, не злякались!

Рев восторга.

Бурун. Едем, брандахлысты, честное слово, едем!

Тоська.Калина Иваныч, и вы с нами!

Калина, грустно улыбнувшись, начинает набивать свою трубку.

Задоров (указывает на лозунг). Что у нас написано, читайте!

Голоса. Не пищать!

— Верно, Шурка, не пищать!

Задоров. А мы пищим!

Белухин. Мы должны считать просто: с нашей стороны колония Горького, а с их кто? Никого!

Карабанов. Тут дело ясное: або славы добуты, або дома не буты!

Голоса. Правильно!

— Пусть Антон Семеныч пишет в Наркомпрос!

Вершнев. Ехать так ехать. Т-только надо с г-головой: завтра март, дня терять нельзя. Не письмо, а телеграмму! Братченко, седлай коня!

Братченко. Есть! (Выбегает.)

Голос. Пусть Антон Семеныч скажет!

Таранец. А ты не видишь, что ли?

Вершнев.В-верно, но для порядку все равно н-ну-нужно.

Макаренко  (в наступившей тишине, негромко). Да здравствует колония Горького!

Все (кратко, шепотом). Ура!

Входит в полушубке подпоясанный Братченко.

Задоров (читает). Харьков. Наркомпрос. Халабуде. Настойчиво просим передать Куряж нам возможно скорее обеспечить посевную. Совет командиров, комсомол колонии, Макаренко.

Уже нет криков, только огонь в глазах. Братченко кладет телеграмму в картуз и убегает. Слышно, как он ускакал на коне. В удаляющемся цокоте копыт Вершнев, немного заикаясь, читает Пушкина:

Казак на север держит путь,

Казак не хочет отдохнуть

Ни в чистом поле, ни в дубраве,

Ни при опасной переправе.

Червонцы нужны для гонца,

Булат потеха молодца,

Ретивый конь потеха тоже —

Но шапка для него дороже.

За шапку он оставить рад

Коня, червонцы и булат,

Но выдаст шапку только с бою,

И то лишь с буйной головою.

Зачем он шапкой дорожит?

Сцена 25. ГОРИЗОНТЫ

Над колонией два лозунга: слева — «И водрузим над землею красное знамя труда», справа — «Есть!». Пир. Кусты белых роз, те же розы в больших кувшинах на столах. В центре — Маруся и Нестеренко. Рядом с ними Макаренко и завтрашние рабфаковцы Задоров, Карабанов, Волохов, Бурун в «лавровых» венках. Вокруг— вся колония,селяне,гости из города.

Бокова (дождавшись тишины). А у меня тоже маленький сюрприз для молодоженов. Поскольку Маруся и Павел будущие агрономы, наробраз дарит им небольшую сельскохозяйственную библиотеку.

Вносят книги на носилках, украшенных ромашками. Возгласы: «Ай да наробраз!», «Браво, Мария Кондратьевна!»

Белухин (в повязке дежурного командира). Ну, Нестеренко, смотри, колонист ты без стажа. Ты его, Маруська, построже держи. А стол этот надо будет сдать в музей, и чтобы написали: «За ним пировали наши первые молодожены и грустил Семен Карабан в свой последний день в колонии, а Антон Семеныч соображал план, с какими орудиями завтра штурмовать Куряж». Было бы наше торжество тройное, но, оказывается, оно даже четверное: рабфак — раз, свадьба — два, Куряж — три, а еще, братцы, мы торжественно провожаем сегодня Калину Ивановича на отдых. И по этому случаю совет командиров решил присвоить Калине Ивановичу звание колониста. Маруся!

Маруся прикрепляет значок на куртку Калины Ивановича.

Калина Иванович (гордый). Сколько этому самому императору Николаю Александровичу служив, тильки и счастья, что гусаром считався. А теперь босяки орден дали, басурманы. Что значить, когда у них в руках государственная держава. Сам без штанов ходить, а ордена даеть.

Голоса. Качать Калину Ивановича!

Калина Иванович (шутливо отбивается). Ой, босяки, ой, разломаете старика!

ТаранеЦ (после того как Калину Ивановича бережно поставили на землю). Вот, Калина Иванович, ваши часы, вот кошелек и еще ключи.

Калина Иванович. Все выпало? Ой ты ж...

Таранец. Не выпало, а я принял, а то могло выпасть и потеряться.

Белухин. Гости, не разбегайся! Мороженое привезли!

Втаскивают бочку с мороженым, ребята с воплями срываются с мест. Младшие затеяли игру в жмурки. Завязали Халабуде глаза, и компания эта в игре удаляется. Макаренко тем временем отошел в сторону  и с грустной улыбкой наблюдает всю картину. Калина  Иванович  пыхтит своей трубкой поодаль.

Бокова (подходит). Что это вы, папаша, грустите в одиночестве?

Макаренко. Как не грустить?

Бокова. Я вас искала, даже выставки приданого без вас не смотрела. Идемте?

Макаренко. Идите, Мария Кондратьевна, а я... на ребят погляжу.

Бокова: Устали со сборами?

Калина Иванович (Боковой). С цим отъездом вин як дурной, спать и обидать забувае. Я до него прийшов, говорю: «Ты обидав?» А вже вечер... А он, хе-хе, стал тай думаить: «Кажись, обидав, а може, то вчера було». Забув, хе-хе.

Макаренко. Слушай, Калина, переезжай-ка ты к сыну, пока хлопцы не разъехались.

Калина Иванович. Первым приехав, последним уеду...

Бокова. Ну, Калина Иванович, пойдемте приданое смотреть?

Калина Иванович (игриво подкручивает ус). А что! Я, значить, с такой визави по гусарскому обычаю ще бы мазурку сплясав. (Предлагает Боковой руку.)

Колонисты тем временем готовят все для спектакля: периодически выбегают в разноцветных костюмах, отрабатывают бои, силовые трюки. К Макаренко  подходят   Карабанов   и  Задоров,  оба  с   трудом   напускают на себя веселость.

Макаренко. Ну что, хлопцы?

Карабанов. Жизнь так сделана, что все как-то неудобно. На рабфак ехать — это ж счастье, можно сказать, якась жар-птица... А може, оно и не так, бо колонии жалко:.. Як бы никто не бачив, голову бы задрав и завыв, ой завыв бы... Нэма правды на свете.

Задоров. Правда одна — люди.

Карабанов (смеется). А шо, ты и у зверей правды шукав?

Задоров. Не в том дело... Я про то, что люди должны быть настоящие. Горький хорошо написал, я раньше не понимал: человек — это тебе не кто попало. Правильно: есть люди, а есть человеки.

Карабанов. Вы о чем-то все думаете, Антон Семеныч?

Макаренко. У меня торжественное заседание.

Тоська (подбегает). Шурка, Семен, скорей! Ой и шут смешной выходит! Нос — такой!

Задоров. Мы пойдем, Антон Семеныч? (Убегают.)

Макаренко (сам с собой). О чем думаю? Да о том, что пришел час горьковцам провожать своих первых. О тебе, Семен Карабан, за кого я заплатил добрым куском жизни. О том, что гости наши не видели тебя с наганом в руке, стопорщика на большой дороге. Что эти годы отданы на то, чтобы несколько правонарушителей отправились на рабфак... Может быть, труд мой и жертва окажутся напрасными?

Шелапутин (пробегает с коровьим колокольчиком). Даю первый звонок, даю первый звонок!

Появляются Маруся и Бурун.

Маруся. Антон Семеныч! Выручайте! Надо, чтобы вы только умерли, и все!

Бурун. Нужно, чтобы вы — вместо Лешего!

Маруся. Кузьма Леший — это...

Бурун. Заболел...

Маруся. Только оденетесь королем и погибнете.

Бурун. Вас взорвут и вы взлетите.

Макаренко. Покорно благодарю!

Шелапутин (пробегает). Даю второй звонок!

Маруся. Антон Семеныч! Выручайте!

Вершнев (в костюме и гриме шута). П-провалимся!

Макаренко. Один раз хотел быть зрителем...

Маруся. Я принцесса буду, а вы король. Прошу вас, как своего батька!

Макаренко. Что с вами поделаешь!

Тут же на Макаренко накидывают королевскую мантию.

Таранец. Антон Семеныч, взрыв мы сделаем настоящий.

Макаренко (примеряя корону). Как понимать «настоящий»?

Таранец. А такой, что и театр может... в гору пойти.

Макаренко (осторожно). Ну это уж лишнее... Таранец. Ничего, обойдется!

Пиротехники и шумовики вооружаются двустволками, которыми целятся в бочки, другие метят кирпичами по кускам стекла, третья группа наготове со свечками и бутылками.

Макаренко. Это что за похороны?

Таранец. Самое главное: керосин. Они наберут в рот керосину и дунут на свечки. Очень хорошо получится. Макаренко. Да вы что?!

Бурун.Ничего не будет! Вы только на сцене отвернитесь, а пожар (указывает на ведра) мы потушим. Макаренко. Разве керосин тушат водой?

Таранец (неуязвим). Когда керосином дуешь на свечку, он обращается в газ. Может, придется тушить другие предметы.

Макаренко. Например, меня?

Бурун. Вас мы в первую очередь потушим.

Шелапутин. Даю третий звонок! Все готовы?

Бурун. Антон Семеныч, пойдемте на сцену. Я вам покажу, где умирать. (С фонарем и тетрадкой.) Музыка! Занавес! Пошли!

Голоса. А ну выходи, король!

А то взорвем дворец!

Взрывай!

Бурун фонарем делает знак Таранцу, тот — шумовикам. Оглушительные взрывы со звоном, треском и огнем (имитация). Крики: «Ура-а-а-а! Королю — крышка!» Макаренко выбирается из осколков декорации в обгоревшей мантии. Втаски­вают и королевский трон.

Бурун. У вас нигде не горит? (Пацану, присевшему на трон.)

А ну освободи место! Отдохните, Антон Семеныч.

Голоса. Штурмуем...

- Куряж!

- Штурмуем...

- Куряж!

- Штурмуем...

Все: Куря-а-а-аж!!

Макаренко (в крайней усталости). Куряж... (Незаметно засыпает.)

Таранец (подбегает). Антон Семеныч! (Осекается.) Спит.

Волохов (бас). Не буди! Перенесем.

Задоров (баритон). Перенесем.

Маруся (меццо). Перенесем.

Вершнев (тенор). П-перенесем!

Шелапутин (дискант). Перенесем!!

Силантий (шепот). Вы, здесь это, не жужжите, как пчелы! Заснул человек, умаялся... Видишь, какая история...

Колонисты и Силантий прилаживаются, чтобы бережно перенести трон со спящим Макаренко. В затемнении все явственнее тема серых фигур, которые, невесело приплясывая, заполняют сцену.

ЭПИЛОГ


Куряжская колония. Угрюмые деловые сумерки. По щелям, проходам копошатся беспризорные, кое-как расхватывая ужин и устраиваясь на ночлег. В, одном углу :— ленивая, привычная ссора. Кто-то бренчит на черной лакированной гитаре, украшенной рисунками, ту же мелодию, сквозь которую сначала

едва-едва, затем все настойчивее пробивается марш горьковцев. Входит Макаренко. В своей обычной форме, как вначале, готовый к бою, но не отчаянно забористый и напряженный, как тогда. Он останавливается, озирая свое новое поприще. И в его провоцирующе-веселом взгляде — уверенность мастера, умудренного нелегкой победой. Лишь несколько голов лениво повернулись ему навстречу. И все будто забыли о нем, кроме, может быть, гитариста и пары плясунов, подчеркнуто-нахально продолжающих свое однообразное развлечение. Марш горьковцев приближается. И вот они появились ровной колонной, спортивные, загорелые, в легкой парадной форме, с внимательно-спокойными и чуть озорными лицами. Десант порождает смятение в стане куряжан — одни испуганно стушевываются, другие готовы к сопротивлению. Кто кого? Ответ угадывается во всей картине, однако неизвестно, какие испытания начинаются для Макаренко и его питомцев с этого напряженного момента, которым прерывается сценическая повесть о них,   что   обозначается   заключительным титром: Не конец.

НЕСКОЛЬКО ПОЖЕЛАНИЙ ПОСТАНОВЩИКУ

Театральный сценарий «Колонисты» написан по мотивам произведений Антона Семеновича Макаренко «Педагогическая поэма», «Флаги на башнях», «Марш 30-го года» и других. Использованы также некоторые неопубликованные материалы и дневники писателя. Основной сюжетный стержень — «Педагогическая поэма», но не в прямом инсценированном, а в вольном переложении мотивов книги. Большинство персонажей носят имена героев «Педагогической поэмы», хотя многие из них собирательны. Так, например, у Маруси три прототипа: Маруся Левченко, Вера Березовская из «Педагогической поэмы» и Ванда из «Флагов на башнях».

Ключ к воплощению пьесы, на мой взгляд, прежде всего в том, чтобы режиссеру удалось точно определить жанр будущей постановки. «Колонисты» — попытка соединить зрелище и документ, хронику и эксцентриаду. Такой сплав двух полярных жанров не случаен: он продиктован не намерением приправить документальное представление занимательным «гарниром». Эксцентрика — категория позитивная. И лично мне не представляется возможным без элемента эксцентрики организовать в сценическое повествование документальную историю о таланте Антона Семеновича Макаренко — педагога и писателя, о виртуозном использовании эффекта неожиданности   в педагогике, о юморе  как средстве наступления, с одной стороны, и способе защиты — с другой, о яростном столкновении деятельного разума со стихией темноты.

Да разве сама ситуация, в которой возникла трудовая колония имени Горького, не содержит в себе риска, дерзости, отваги? Вот почему я определяю жанр пьесы как «эксцентрическую быль». В правильной расшифровке этих двух на первый взгляд странно стоящих рядом слов больше половины успеха постановки «Колонистов».

Однако за яркими, гротескными красками не должно исчезнуть главное: документально точное изображение исторической обстановки, лиц и прежде всего фигуры самого Антона Семеновича. Но не должно быть и формального разграничения двух жанров. Сам Макаренко ни в коем случае не должен быть прописным, скучным философом, вокруг которого ходили бы на головах не обузданные еще им беспризорники. Макаренко был человеком живым, отважным, способным на смелые, подчас экстравагантные поступки, которыми он в трудных случаях и выбивал из привычного штампа существования самых непокорных ребят.

Так, в спектакле Московского театра имени Ленинского комсомола в сцене «Соловьи-разбойники» Макаренко, попадающий сразу в трудное положение, в момент, когда Таранец, приплясывая, дразнит его пакетом, сам пускается в пляс и вдруг дает Таранцу пинка таким образом, что пакет летит прямо в руки Антону Семеновичу.

Или в картине «Малины не будет» в диалоге с Лидочкой, огорченный неудачами первых дней, Макаренко неосознанно напевает песенку беспризорников. Или в сцене «Ампутация», вызывая группу заговорщиков во главе с Митягиным с чердака, заведующий колонией свистит на разбойничий манер уже известным до того зрителю условным посвистом колонистов. В определении меры экстравагантности поведения воспитателей и самого Макаренко мерилом должны быть два вопроса: «Мог ли этот человек повести себя именно так?» и «Было ли ему это необходимо?»

В принципе же актеру, получившему роль исторической фигуры, такой, как Макаренко, необходима большая лабораторная работа, которую не должен делать за артиста режиссер. Самому исполнителю следует познакомиться с сочинениями Макаренко, всевозможными документами и воспоминаниями о нем. Но не для того, чтобы обременить свою задачу непосильным грузом зависимости от документов, а чтобы, напитавши ими свое воображение, отбросить однажды все в сторону и, выражаясь словами Пушкина, «излиться наконец свободным проявленьем», создать свой собственный поэтический этюд на тему исторического лица.

В обрисовке же быта колонистов, особенно в первой части, не следует делать уголовную этнографию самоцелью, идти на сплошную эксцентриаду. А еще того опаснее изображать уголовный быт как некую анархическую идиллию. Нельзя забывать, что беспризорщина, бездомность — это, прежде всего, невеселые будни, грязь, темнота, угрюмая неустроенность, лишь прикрываемые бравадой.

Вот еще важная забота: в спектаклях подобного рода встречается чаще всего один и тот же изъян — все самое интересное, вся занимательность и острота оказываются сосредоточенными вначале. На том же спектакле «Колонисты» в Московском театре имени Ленинского комсомола в антракте часто приходится слышать предположения зрителей: «Ну, вторая часть будет, конечно, скучнее. Все станут хорошими».

Не следует забывать, что Макаренко среди сотен своих воспитанников выбрал и описал самых ярких, индивидуальных. Одной из тем спектакля может стать мотив талантливости русского народа, и, в частности, ребят-колонистов, не унывающих и в условиях бездомности, голода, остроумных в заброшенности, талантливых даже в воровстве. И естественно, что по мере пробуждения в этих ребятах социального сознания они не должны превращаться в прописных пай-мальчиков. Стихия их таланта, озорное начало должны приобретать лишь иные, общественно приемлемые формы.

Во всех образах нужно искать предельную яркость. И от сцены к сцене колонисты не должны нивелироваться. Необходим обратный процесс: чтобы из серой массы несовершеннолетних бродяг все более контрастно вырисовывались характеры самобытные, точные и в то же время не банальные. Выстраивая логику поведения каждого персонажа, в частности колониста, надо тщательно дифференцировать сценическую жизнь героя, четко определять, почему в такой-то ситуации Бурун ведет себя так, а Карабанов или Таранец совершенно иначе.

Особое место необходимо уделить Митягину. Это тоже образ собирательный, как бы идейный антипод Макаренко. Он ворует не по привычке, не от слабости, а по убеждению. У него есть своя концепция воровства, свое «жизненное кредо». «Я долго в колонии не пробуду. Все равно буду вором», —. спокойно, без вызова заявлет он. Митягин безнадежен. И то, что перед ним бессилен педагогический талант Макаренко, не умаляет значения подвига советского педагога, а, напротив, оттеняет всю силу его победы. Было бы ошибкой, мне кажется, изображать Макаренко как некое всесильное божество, которому подвластна всякая судьба, в руках которого разгибается любая подкова. Это неубедительно, фальшиво и было бы гибельно как для образа Макаренко, так и для всего драматургического конфликта. Собственно, конфликт вообще перестал бы существовать, заменился бы некой видимостью борьбы с заранее известным исходом.

В поисках постановочного приема лучше не игнорировать ремарок пьесы, так же как некоторую кинематографичность, сознательно заданную в ритмическом строе. Я говорю, разумеется, не о вставках кинокадров в спектакль: такое соединение, на мой взгляд, противоестественно и напоминает искусственную артерию в живом организме. Я говорю о кинематографичности, переданной исключительно способом живой игры, средствами театра. Резкое чередование близких, вторых и общих планов, острые ритмические стыки, оригинальный монтаж картин, занятно обыгранные титры (разумеется, без проекции) — все это может раскрыть и в то же время организовать фантазию режиссера.

Такой прием своеобразной переклички с кинематографом надо задать с самого начала — с пролога, который предоставляет для этого, как мне видится, широкие возможности.

Позволю себе сослаться на решение пролога в спектакле Московского театра имени Ленинского комсомола, надеясь, что каоюдый постановщик возьмет лишь то, что ему понравится, преобразует и дополнит все собственной фантазией.

Темнота. Слабый луч пистолета высвечивает граммофон на одном из окон полуразрушенного дома. Звучит популярная песенка того времени. Слева на первом плане мы постепенно различаем фигуры двух беспризорников, большого и маленького, ужинающих из консервной банки. Диалог. По окончании его снова темная ночь, проходки сомнительного вида девиц и искателей приключений. Из темноты возникают два беспризорника. Они останавливаются, закуривают. И вдруг в наступившей тишине разражаются неистовой чечеткой, с которой и удаляются. Ритмическая отбивка. За одной из девиц увязался немолодой франт в котелке, со скрипичным футляром. С двух сторон появляется по паре беспризорников, которые мастерски обчищают франта; футляр от скрипки ока­зывается полным драгоценностей. Рассвет. К прохожему с чемоданом подходит беспризорник старшего возраста, жестом просит закурить, одновременно незаметно накрывает чемодан фанерным чехлом и спокойно уносит. Прохожий в растерянности убегает в другую сторону. Почти в тот же момент другой беспризорник похищает с окна граммофон, который в его руках от сотрясения заиграл фокстрот тех лет. Общая беготня, погоня. На этом фоне начинается парад действующих лиц.

Из толпы пробегающих выделяется на первый план представляемое действующее лицо. Представляются не все персонажи, а лишь самые главные, сначала из числа воспитателей и окружения колонии. Один или два беспризорника выносят соответствующие титры. Титры обыгрываются по-разному. Калина Иванович, например, выходит с рулоном материи под мышкой. Два мальчика похищают этот рулон и бросаются бежать, ткань в их руках разворачи­вается, на ней надпись: Калина Иванович — артист такой-то. Представление персонажей трижды прерывается диалогами Макаренко и Халабуды. После согласия Макаренко взяться организовывать колонию, вслед за словами Хала­буды «Действуй, дело святое», под аккомпанемент «блатной» темы спектакля крадучись появляются два беспризорника, похищают у Макаренко и Халабуды деньги, а заодно и стол, и на сцену, приплясывая, высыпает вся масса беспризорников. Следует представление колонистов.

В центр выходит Задоров, слева в картинной позе застывает один из беспризорников с титром: Задоров — артист такой-то. Справа четверо беспризорников, выстроившись в ряд, разом распахивают свои пиджаки. На груди каждого обнаруживается, словно татуировка, по одной крупной букве «сила». Это кличка Задорова. Все замирают, пауза — несколько музыкальных тактов.

Общая перегруппировка. В центр выходит Карабанов. Слева парень с титром, справа другая четверка, снова распахиваются пиджаки — «черт». Опять статическое мгновение, другая картина, другие позы. Подобным же манером представляются и остальные. Волохов — «бы к»; Митягин — «б а р и н»; Бурун — «сыч»; Маруся — «с е с т р ич к а».

Перед последней перегруппировкой появляется большой титр — «Колонисты». Вся масса ребят выстраивается фронтально, и по мере прохода Маруси озорным чарльстоном слева направо снова распахиваются один за другим пид­жаки, обнаруживая живую надпись через всю сцену: «эксцентрическая был ь».

Точкой пролога служит опускающийся сверху большой титр «Часть первая».

Несколько слов об оформлении.

Автору видится система разновысоких площадок, позволяющих совместить кабинет, двор, спальню и все остальное. Никакие конкретные детали постройки — куски стен, дверные косяки и т. п. — нежелательны.

При тщательно продуманном соотношении площадок возможендаже полный отказ от мебели — скамейки, столы, стулья могут быть заменены причудливыми комбинациями площадок и уступов.

Более простое решение допускает легкую мебель: раскладушки-козлы («дачки») и по этому же принципу сконструированные столы и табуреты должны легко и быстро переставляться участниками спектакля, что дополнительно акцентирует мотив труда в жизни колонии. Одна сцена от другой может отделяться как световой вырубкой, так и откровенным переходом действующих лиц в эксцентрически-спортивном темпе с площадки на площадку.

Во имя той же ритмической переклички с кино целесообразно, может быть, оторвать игровые точки от постоянных площадок, чтобы, например, кабинет Макаренко в каждом случае возникал в новом ракурсе на неожидан­ном плане.

Если же технически окажется необходимым прикрепить места действия к постоянным площадкам, предлагается такое соотношение основных точек: слева от зрителя на первом плане на небольшом возвышении — кабинет Макаренко, от него вправо — площадка-крыльцо с несколькими ступеньками вниз;правее центра сцены — две площадки, на которых выгораживаются спальня, столовая, комсомольская комната. Первый . план и центр — двор колонии с дорогой в глубину, в гору, на станок третьего плана, подразумевающий лес. Дополнительные места действия (наробраз, изба Верхолы и др.) выгораживаются произвольно.

В некоторых экстерьерных картинах весь рельеф сцены должен обозначать вокзал, баштан, городскую площадь и т. д.

В одежде сцены мотив деревьев: колония со всех сторон окружена лесом.

Необходимо, наконец, сказать несколько слов относительно монтажа картин. Порядок их не случаен. Поэтому, мне думается, нет резона менять сцены местами.

Однако для некоторых коллективов пьеса может оказаться чересчур объемной. В этом случае возможно сокращение отдельных картин по усмотрению постановщика. В частности, для ТЮЗов можно предложить исключение из пьесы некоторых мотивов: темы Маруси Левченко, истории столкновения с педологами, эпопеи с самогоном и слишком многолюдных сцен. В этом случае количество действующих лиц заметно сократится и монтаж будет следующий. Играется пролог. Затем сцены 1—11 и сцена 14. Она может стать заключительным эпизодом первой части.

Вторую часть составят сцены 18—20, 24 и эпилог. Упразднение пролога и эпилога менее желательно, хотя тоже возможно. В этом случае спектакль лучше начинать не с первой, а со второй картины.

Однако, полагаясь на собственное литературное чутье, постановщик может предложить иной путь исключения из пьесы некоторых линий в соответствии с возможностями и задачами творческого коллектива.