НОВОЕ НА САЙТЕ за последние 6 месяцев ТЕКСТЫ И ВИДЕО (в обратной хронологической последовательности)

___ НЕСОВЕТСКИЙ А.С.МАКАРЕНКО? (рубрика с прежнего сайта Р.В.Соколова). Просмотров 1008.

Внимание, откроется в новом окне. PDFПечатьE-mail

РУБРИКА ПЕРЕВЕДЕНА С ПРЕЖНЕГО САЙТА СОКОЛОВА Р.В.   21.11.13. До этого на рубрику было 1600 кликов. Последнее пополнение этой рубрики (раздела О МАКАРЕНКО")было  осуществлено 22 мая 2010г.

«У многих была уверенность в том, что т. Макаренко является коммунистом, а оказывается, что он беспартийный»

итератор – П.А. Павленко, 1939г.)

НЕСОВЕТСКИЙ МАКАРЕНКО?
(подготовительные материалы для статьи)

 ... посвящается СУГУБО Году учителя...

 

 

НА ЭТОЙ СТРАНИЦЕ:

1. «АНТОН  МАКАРЕНКО

СОВЕТСКИЙ ПЕДАГОГ(статья В.Кумарина)

Кумарин Валентин ВасильевичКумарин Валентин Васильевич (25.04.1928 — 14.07.2002), доктор педагогических наук, профессор, учёный-макаренковед, публицист, сотрудник АПН-РАО с 1965 г.
Защищены диссертации по творчеству А.С. Макаренко. Последние 10 лет жизни предметом исследования учёного стало обоснование методологического фундамента педагогики на базе классического наследия, изучения кризисных явлений педагогической практики, развенчание педагогических стереотипов и догм. Более 200 научных книг, брошюр, статей по проблемам воспитания и обучения.

2. ИЗ СТАТЬИ Григория Ревзина
Семейный альбом
3. ИЗ СТАТЬИ Лукова Вал. А., Лукова Вл. А.
Парадигмы воспитания
 
4. Р.В.Соколов, Н.В.Соколова

ЧЕЛОВЕЧИЩЕ МАКАРЕНКО: ОТЛИЧНИК В УЧЕНИИ

И ПОДВИЖНИК В ЖИЗНИ

(Макаренко. альманах №1 /2009. _М., 2009, с. 94-98)

 

5. Валентин Кумарин Педагогика стандартности

Кумарин Валентин Васильевич

или почему детям плохо в школеКумарин Валентин Васильевич

(педагогическое расследование)

ЭТОТ ТЕКСТ - НЕ "ГОЛОЕ" ТЕОРЕТИЗИРОВАНИЕ.

ОН ПОКАЗЫВАЕТ: МАКАРЕНКО И СОВЕТСКАЯ ПЕДАГОГИКА И В 37-ом ГОДУ БЫЛИ ВРАГАМИ

6. МАКАРЕНКО И ВЛАСТЬ
Гетц Хиллиг (извлечения из статьи)

7. "ПЕДАГОГИКА ЗДРАВОГО СМЫСЛА "

Автор: Михаил РОЩИН, писатель (извлечения из статьи)

 
ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

ТЕКСТЫ

1. «АНТОН  МАКАРЕНКО
СОВЕТСКИЙ ПЕДАГОГ

2. ИЗ СТАТЬИ Григория Ревзина

В год 110-летия А.С.Макаренко (1998) в  журнале «НАРОДНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ» ПОЯВИЛАСЬ РУБРИКА
«ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ»,
а в этой рубрике первым был помещён материал с весьма удивившим многих пожилых педагогов названием:

Автор этой статьи был представлен так: «Валентин КУМАРИН, доктор педагогических наук, профессор»

Почему мы решили начать эту страницу с  этой статьи?

До сих пор существует предрассудок, по которому А.С.Макаренко многие "числят" как "советского". То и дело называют: «сталинист», «авторитарист», «тоталитарист», а бывает, и того похлеще... Его педагогика  часто  представляется и как... «педагогика ГУЛага»...

А между тем, еще 12 лет назад на этот счёт  были опубликованы весьма веские возражения Валентином Кумариным.

В.Кумарин не только доктор педагогических наук, профессор, но  и очень известный (и до того, в те годы и позже) учёный-макаренковед.
Он ушёл из жизни в 2002 году, но его работы печатаются и в наше время.
Для такой публикации Валентину Васильевичу Кумарину нужно было иметь изрядную долю мужества. За одно её название от него могли отвернуться многие и многие его коллеги (педагоги «советского периода»).
А ведь в статье, кроме названия, кроме некогда «крамольного вопроса», есть и некое содержание, но, что очень важно - есть и конкретные факты

НИЖЕ ПРИВОДЯТСЯ ФРАГМЕНТЫ ИЗ ЭТОЙ СТАТЬИ В.КУМАРИНА.

Выделения жирным текстом принадлежат автору статьи, а выделения крупным шрифтом и цветом – автору этого сайта.         Кроме того автор сайта в некоторых местах сплошной журнальный текст «разбил на абзацы». Так легче читается на мониторе компьютера.

«13 марта этого года исполнилось 110 лет со дня рождения Антона Семёновича Макаренко, человека, который подарил педагогам и родителям научную теорию и методику воспитания детей.

И хотя эта теория и эта методика создавались в советское время, они ничего общего не имеют с  идеологией социализма и коммунизма, советской педагогикой.

Этим и объясняется непревзойдённый успех колонии имени Горького и Коммуны имени Дзержинского.

Трём тысячам детей – жертвам большевистского режима педагогика Макаренко позволила обрести второе рождение и стать полноценными людьми.

 

Партийные идеологи, советские образованцы прилагали титанические усилия, чтобы дискредитировать и удушить детище Антона Семёновича ещё в колыбели и на его глазах.

 

 

14 марта 1928 г.  Макаренко выступил с докладом в Украинском научно-исследовательском институте педагогики, изложил свою позицию    воспитания, которая дала блестящие результаты в колонии имени Горького.

В резолюции, принятой по докладу, чёрным по белому было записано:

«Предложенная система воспитательного процесса есть система не советская».

Это была сущая правда, и потому Наркомпрос Украины с лёгким сердцем освободил великого педагога «от занимаемой должности».

Спустя три месяца, Центральное бюро  коммунистического движения при ЦК ВЛСМ издаёт директиву, в которой педагогическая система Макаренко объявляется «идеологически вредной», «подлежащей разрушению»: «Систему тов. Макаренко сразу не ломать, а постепенно» (Морозова Н.А. Макаренко, семинарий. Л., 1961. С. 8). »

Прервём цитирование, чтобы добавить – против А.С.Макаренко до этого его выступления в НИИ педагогики и после него в том (1928) году выступили многие. И не только на Украине, но и в Москве. Об этом мы можем сообщить многое, и это мы делаем в своей статье, которая помещена ниже на этой странице сайта.

Далее В.Кумарин пишет: «В письме Горькому Антон Семёнович оправдывался: «Я из колонии должен был уйти, так как не хотел поступиться ни одним словом из своих педагогических верований» (Макаренко А.С. Соч. в 7 т. Т.7. М., 1958. С. 350)».

 

Переписка Макаренко с женой, т.1 М.1994 Макаренко жене 20-21.05.1928

"... Коммуна Дзержинского 20/V 28. 9 ч. вечера .. .

Ну и качает же, Солнышко, на моем пароходе! Даже дух захватывает.

Читали "Комсомольскую правду" от 17 мая, как меня Крупская разделала по статье Остроменцкой , как по нотам? Я начинаю приходить в восторг - шельмование во всесоюзном масштабе.

На съезде заведующих в Ахтырке меня крыли - алла, как рассказывает Жорж. Особенно Дюшен и Довгополюк.

Но братишки заведующие, на моей стороне, даже прослезиться можно.  Впрочем, ей богу об этом не стоит говорить. Это все бульбочки на болоте, я так это прекрасно знаю..."  (с.80).

 

Переписка Макаренко с женой, т.1 М.1994 Макаренко жене 26-27.09. 1928 Ночь с 26 на 27 сентября

"...В Наркомпросе мне сегодня тоже все страшно не понравилось. Роза держится дико с каким-то фасоном, не мог разобрать, с каким. Я со злости наговорил много всякой ерунды о нашей школе, попросил выдать мне удостоверение, что я заведовал колонией Горького с 3 сентября 1920 года по 10 сентября 1928.

Роза почему-то захотела оказать мне наркомпросовскую милость и предложила устроить мне в этом самом удостоверении хорошую характеристику. В ответ на это я потребовал, чтоб в удостоверении было написано, что уволен вследствие несоответствия системы воспитания колонии Горького советским принципам.

Роза сначала попробовала меня отговаривать, но когда увидела, что злее меня бывают только женщины из оппозиции и собаки на пятый день бешенства, согласилась “устроить” мне именно такое удостоверение. Как будто его нужно еще устраивать. Напишите правду, черт бы вас побрал и годи.  Вы, наверное, будете меня ругать за этот трюк. Так, солнышко, не ругайте. Ну, их совсем, этот самый Наркомпрос.  Вечером в коммуне общее собрание месткома. В присутствии головотяпа из райкома. Тоже выварили воды целое море. Назлили до последней степени...

27-IX. 12 часов. Сейчас приезжала Дюшен. Я ей когда-нибудь ... морду не за то, что она зла и завистлива, а за то, что она не умеет скрывать своей злости и зависти. Мне, кроме того, надоело однообразие ее мимики".

 

Удивительно, но Макаренко тогда удалось не только избежать ареста, но и  ещё несколько лет продолжать свою практическую «педагогическую эпопею» в Харькове.

И это случилось благодаря тому, что, как пишет В.Кумарин, «украинские чекисты во главе с кристально честным и умным наркомом Всеволодом Балицким (расстрелянным в 1937г.)», за несколько месяцев до  злополучного выступления Антона Семёновича в Наркомпросе «подобрали… гения, отдав в его руки только что открытую Коммуну имени Дзержинского.

Переписка Макаренко с женой, т.2 М.1995 Макаренко жене 20.10.1932 ."

... Затруднили в коммуне положение с выпускниками, у Правления новая завирательная идея, выселить их в какое-нибудь общежитие и заставить их жить исключительно н.а свои средства. Кажется, дело приходит к тому, что они все бросают институт. Руководит всем этим безобразием одно глубокое убеждение: это не такие дети, как МОИ, это беспризорные. Обыкновенное хамство .. (с.164).

27.10.1932 . "... Почему-то в последние дни стало трудно в коммуне, болеют преподаватели, не ладится на заводе, все злые, нервные и порят глупости. Наши члены Правления по обыкновению блещут завирательными идеями и портят дело буквально каждом шагу ". (с.169).

04.11.1932 .

"...С Судаковым начинаю ссориться. Он постепенно начал расходиться, и о каждом пустяке требует рапорт. Дело в том, что ему страшно нравится писать резолюции на углышках. Вчера в приказе он перечеркнул распоряжение, проведенное мною через Бюро комсомола, Сов.командиров и общее собрание, и написал: “Пересмотреть и доложить мне”. И я, и Волчек, и Швед отказались пересматривать. А я подал ему еще один рапорт, в котором написал, что если ему хочется проводить свои педагогические взгляды, пусть остается на общем собрании, а я такого перечеркивания допустить не могу и поэтому прошу подыскивать на мое место более послушного человека. Сегодня мы молчали. Надоело. Вчера до того обозлился, что хотел сегодня не выйти на работу. Сегодня вечером он снова уверял меня, что это все недоразумение, что мне предоставлена полная свобода. С ним говорить об этом не стоит, слишком он все таки малообразован.

Тут даже дело не в Судакове. Вся стихия коммуны становится иная. Дело, может быть, решается в пустяке. Я слишком много времени трачу непростительно, просто не успеваешь сделать все, что нужно. Это очень много значит, оказывается. Коммуна в своем качестве должна обязательно падать, и нужно поэтому уходить.

13.11.1932 . " У нас все по-прежнему, готовимся к пятилетнему юбилею, и я всеми силами сопротивляюсь, чтобы меня не премировали часами. Всякая дармоедная публика, набежавшая на коммуну, именно так и хочет меня премировать: дать мне никуда негодные часы, стоящие 80 рублей..."

19.08.1933 . "... Выталкиваем выпускников, принимаем новых 50 человек, снова горячка. Кругом одни горячки - по какой логике они сделались необходимыми?  То и дело открываются двери, и ко мне заглядывают какие-то новые люди. Все они работают в коммуне, все с портфелями, черт его знает, откуда их столько набралось. Я никак не могу запомнить названий их должностей. Одно к одному...

...В Москве хочу обязательно восстановить пьесу, но я думаю, что и отдохнуть успею. Всякая работа вне коммуны будет уже отдыхом.  Сейчас, когда работа в коммуне меня не увлекает, особенно чувствуется усталость, но это ничего. ..." (с.194).

03.09.1933."...Работаю, как заведенная машина, пружина у меня устроена хорошо: все дело делаю так, как следует, волнуюсь и беспокоюсь по-настоящему и не могу не думать о каких-то дальнейших перспективах коммуны. Сегодня выдержал настоящую баталию с целой кучей дураков, которые предлагали сделать рабфак необязательным все это для того, чтобы можно было работать на заводе по 7 часов каждому коммунару..." (с.196).

Из издания "Педпоэмы" С.С. Невской (2003, с.10) "... В письме Крючкову от 28 июля 1933 года Макаренко сообщал о своем трудном положении и желании найти работу в Москве:

"Деньги Алексея Максимовича, которые я получил от Вас, лежат у меня на моей совести, и я по-прежнему буквально падаю в этой каторжной работе и конца ей не вижу. День и ночь, без вечеров для отдыха, без выходных дней, часто без перерыва на обед, все это можно выносить, если работа дает результаты. Но время создавания результатов уже минуло. Совершенно исключительный коллектив коммунаров Дзержинского сейчас сделался предметом потребления в самых разнообразных формах: то для создания капитала, то для производственного эффекта в порядке приложения разнообразного самодурства, то в виде неумных и вредных опытов.

Вся моя энергия уходит на мелкие заплаты и нечеловеческие усилия сохранить хотя бы внешнюю стройность. Вы не подумайте чего: я ни с кем не ссорюсь и все мною даже довольны. Но я больше не могу растрачивать себя на пустую работу, и у меня иссякают последние силы, а самое главное, я терплю последние надежды подытожить свой опыт и написать ту книгу, необходимость которой утверждает Алексей Максимович.

Я могу отсюда уйти, но меня тащат в новые коммуны, я сейчас не в силах за них бороться, я четырнадцать лет без отдыха, отпуска. И вот я к Вам с поклоном: дайте мне работу в одном из Ваших издательств или нечто подобное. Мне нужно побывать среди культурных людей, среди книг, чтобы я мог восстановить свое человеческое лицо - а тут я могу просто запсиховать. Имейте в виду, что я человек очень работоспособный и Вы будете мною довольны, тем более, что и характер у меня хороший. / Я в начале сентября приеду в Москву, но очень прошу сейчас ответить, можете ли Вы мне помочь? Если не можете, буду искать других выходов" Р.S. В Сочи буду с коммуной до 13 августа". (Архив Горького, Кк-рл 10-2-8).

 

То, что Макаренко сделал из этого учреждения, и сегодня восхищает весь мир. Но ревнители идеологической чистоты и здесь не оставили его».

Уточнение первое: у Макаренко возникли серьёзные разногласия с Правлением Коммуны и в  1935г. отношения с Правлением стали для него угрожающими.

ВОТ ТОМУ ПРИМЕР. Опубликованное свидетельство воспитанника коммуны В.Зайцева о том, как в 1935 г. из коммунаров пытались выдавить показания против А.С.Макаренко.

“Педагогический вестник” Москва 1990,3 апрель.

ПИСЬМА.

СПАСИБО ТЕБЕ, СУДЬБА!

Выдающийся педагог Антон Семенович Макаренко - наша национальная гордость, и всякая неправда о нем наносит вред не только советской педагогике, но и всей нашей культуре. Мне посчастливилось быть в числе воспитанников Антона Семеновича, я видел его в работе и считаю своим долгом высказаться по этому поводу.

Расскажу об истории, которую с удовольствием никогда бы не вспоминал, но то что было, то было.

В 1935 году над головой А. С. Макаренко сгустились тучи. Ему пришлось тогда пережить тяжелейшие 2-3 недели.

Антона Семеновича вызвали в Киев, а через несколько дней разнесся слух, что он арестован.

В коммуну приехало несколько начальственных лиц. Они созвали в “тихом клубе” закрытое комсомольское собрание и доложили коммунарам, что Макаренко оказался врагом народа, что его система была насквозь фальшивой, что он нас не воспитывал, а калечил, и теперь нужно, чтобы мы выступили и подробно рассказали, как над нами издевался бывший белогвардеец, пробравшийся в советскую педагогику.

Собрание, начатое после ужина, длилось до 4 часов утра, выступило человек тридцать, но никто не сказал плохого слова об Антоне Семеновиче.

Разве это не веское доказательство того, что даже в такие минуты коммунары остались верны себе и своему учителю? Выступившие заявили, что не верят в то, что Макаренко мог что-либо сделать во вред Советской власти, вся его деятельность проходила на глазах воспитанников, и за все, что он делал для них, они могут его только благодарить. Кристально честный, бескорыстный - так отзывались о нем комсомольцы.

Может быть, политически коммунары еще и не были достаточно зрелыми, но они все горой встали на защиту Макаренко. Мы понимали, что кому-то понадобилось оклеветать безвинного человека.

Коммунары были убеждены, что Макаренко и измена - несовместимые вещи.

От собрания высокопоставленные гости так ничего и не добились.

Вскоре, к общей радости, в коммуне появился Макаренко. Видимо, у противников не хватило силы, чтобы его свалить.

Но и спокойно продолжать работу в коммуне ему не дали. Сделали “ход конем” и перевели в Киев, на более ответственную работу. А коммуну принял человек, который за два с половиной года ее развалил.

У меня хранится письмо Антона Семеновича, где он мне пишет, что “коммуна как воспитательное учреждение ликвидируется с 1 января...”. Пишет с болью в душе, потому что это было его детище, которым он гордился, а его насильно оторвали от любимого дела.

Когда Антон Семенович умер, десятки и десятки его воспитанников, оставив все дела, приехали из разных городов на похороны в Москву. Коммунары провели сбор средств на памятник своему наставнику. Со всех концов страны поступали взносы. Я получал тогда от многих воспитанников письма, в которых они писали, что смерть Антона Семеновича была для них большим личным горем.

Годы, прожитые в колонии и коммуне, я оцениваю как одни из лучших в своей жизни, а то, что судьба свела меня с Антоном Семеновичем, считаю самым большим своим счастьем.

В. Зайцев, бывший воспитанник коммуны им. Ф. Э. Дзержинского, г. Мурманск

ПОСТСКРИПТУМ

Это бесхитростное, но искреннее свидетельство о педагогическом кредо А. С. Макаренко наталкивает сегодня на очень грустные размышления. Быть может, временами просачивающиеся в печать ниспровергательские тенденции по отношению к великому педагогу - одно из ярких проявлений новейшего нигилизма к любому опыту, вызванному к жизни победой Октябрьской революции.

Но знаем ли мы не понаслышке, не по стереотипу, созданному прежней, ложной и идеологизированной оценкой А.С. Макаренко, его педагогическую систему изнутри? Письмо воспитанника коммуны им. Дзержинского - своего рода внутренний документ макаренковской лаборатории, срез задействованного в ней слоя человеческой натуры.

И что же мы видим? На фоне широко известных фактов о разгромных собраниях того времени в АН СССР, в писательских организациях, вузах и других сферах ожидаемой концентрации интеллекта и совести, где объявление кого-либо “врагом народа” становилось “естественным” основанием для отречения брата от брата, друга от друга, мужа от жены и всех от любого, - здесь, в далеко не рафинированном кругу далеко не зрелых людей, естественно и просто сработали законы чести и общечеловеческого достоинства.

Даже если бы хоть один из учеников А. С. Макаренко подал голос за своего учителя на фоне всеобщего безумия ненависти, - это можно было бы считать огромным успехом педагога. Но когда это сделалось проявлением коллективной воли воспитанников, уже лишенных учителя, уже без его зримой поддержки, - это неопровержимое свидетельство в пользу системы А. С. Макаренко, воспитывающей сотрудников совести, а не идеологических террористов.

Удивляет и радует еще и то, что, в отличие от подавляющего числа писем pro и contra, это письмо написано в очень спокойной манере: так могут писать только люди, сумевшие остаться невосприимчивыми к бытующей у нас до сих пор системе “натаскивания на врага”. По-видимому, и за это мы сегодня обязаны сказать спасибо А. С. Макаренко.

М. Щедрина.

_________________________________________________________________________________________________________

 

А.С.Макаренко неожиданно для него был  срочно вызван телеграммой в Киев и тут же  был принят на работу в НКВД помощником начальника Отдела трудовых колоний (ОТК). Так нарком В.Балицкий спас его тогда от очень опасных преследований своих харьковских коллег-чекистов.

Уточнение второе: когда (в 1936г.) А.С.Макаренко приехал в Коммуну и выступил там, партком и администрация тут же опубликовали в заводской газете статью, обвиняющую его в антипартийных высказываниях и, как пишет В.Кумарин, «они настрочили на него типовой донос» в НКВД Украины.

Там, в личном деле Макаренко, (на доносе, подписанном секретарём парткома Коммуны им. Дзержинского тов. Огнием)  была поставлена резолюция, которую цитирует В.Кумарин:

«Тов. Стрижевскому. Как только Кандыба сядет в ОТК (отдел трудовых колоний НКВД УССР – В.К.), мы через некоторое время Макаренко удалим. Я не верю этому контрреволюционеру ни на грош. Это враг» (Науменко Ф, Окса Н. Донос, или почему закрыли Коммуну им. Дзержинского/ УГ, 1989, 12 сент.).

Автор этой резолюции на доносе не пожелал войти в историю и предпочёл остаться безымянным.

Антисоветскую сущность воспитательной системы Макаренко сразу разглядели и первые критики его «Педагогической поэмы», которую Горький опубликовал в своём альманахе.

Вот несколько их определений: «художественный манифест…против основ советского воспитания»; «фундамент, на котором базируются извращения в школьной практике»; «опора для футуристов, импрессионистов, докатившихся до отрицания теории» (Богачер М.Покровский Н. В защиту педагогики//Средняя школа, 1936,№ 8. Антипедагогическая поэма // Книга и пролетарская революция, 1935. № 3;

Такая же участь постигла «Книгу для родителей». О ней писали: «Вредные советы родителям о воспитании детей» (Стороженко Н //Советская педагогика. 1938. №3). О «Флагах на башнях»: «Детки в сиропе или фрагменты медового романса» (Флит А. Детки в сиропе//Литературный современник, 1938. №12).

В Киеве А.С.Макаренко спас от ареста случай. Анонимный ночной звонок опередил «чёрный ворон» всего на два часа: Антон Семёнович, успев лишь одеться, был уже в поезде на пути в Москву.

Избежать ареста помогли ему Шолохов и Фадеев, которые были вхожи к Сталину. Непреклонный в  таких вопросах вождь не решился портить отношения со своими любимцами.

С высочайшего разрешения Макаренко был даже награждён орденом Трудового Красного Знамени, но… за достижения в области литературы.

После смерти Антона Семёновича в 1939 году враги его теории взяли ещё один реванш. В бесчисленных диссертациях и монографиях они выхолостили  из неё все сущностные авторские мысли, до  неузнаваемости извратили и опошлили их, а затем объявили Макаренко «классиком советской педагогики».

С началом перестройки процесс фальсификации педагогики Макаренко и шельмования его личности принял гротескные формы: «педагогика гулага», «сталинист», «авторитарист», «тоталитарист» - какими параноидными эпитетами   ни награждали великого педагога. Понятно, почему российская школа до сих пор остаётся беспомощной в решении сложных воспитательных проблем.

Но давайте послушаем самого Макаренко. Давайте без помощи… критиков и «демократических» шельмователей… проникнем в суть его педагогических взглядов и решим, кто же он – Антон Макаренко?»

Далее В.Кумарин предлагает читать произведения самого Макаренко.

Он уверен, что «при внимательном чтении» читатель поймёт, что встречающиеся в произведениях Макаренко «довески к слову «воспитание» верноподданнических определений типа «советское», «коммунистическое» и т.п. суть не что иное, как «педагогическая дымовая завеса»перед суровыми реалиями времени. Если это отбросить как некий эзоповский язык… сущность великого педагога проявится во всей своей полноте...»..

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

В письме от 15 августа 1938 г. к своему бывшему воспитаннику. Ф. Борисову, А.С.М. писал:
“Юношеству свойственно горение и искание правды... Так было и в моей юности. Я, например, не хотел скуки и обыденщины, не хотел теплого угла и успокоения”

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

ИЗ СТАТЬИ Григория Ревзина
Семейный альбом

фото


// О Педагогическом музее А. С. Макаренко...
 
 
1 из 4
Педагогический музей А. С. Макаренко
Фото: Григорий Ревзин/Коммерсантъ
 
 

...Григорий Ревзин

... в постсоветское время появлялись статьи типа "Великий педагог ГУЛАГа". И я уже готовился начать объяснять, что считаю Макаренко гениальным педагогом, а советское содержание не важно...

... Но тут выяснилось, что мои собеседники вовсе даже не начетчики коммунистического воспитания, а антисоветчики.

Выяснилось случайно. Они все — воспитанники Егорьевского детского дома, которым руководил Семен Афанасьевич Калабалин, ученик Макаренко, описанный в "Поэме" под именем Карабанов.

О нем написала книгу Фрида Вигдорова ... , и, рассказывая про Вигдорову, Владимир Морозов как-то за полминуты перешел к процессу над Иосифом Бродским и ее записи этого процесса, изданной потом под названием "Судилище".

Я все же никак не ожидал услышать всего этого от бывшего детдомовца. "А он у нас свинарником заведовал, — с явной гордостью объяснил Антон Калабалин, сын заведующего детдомом. — А он вот какой. Он брат мой. Мы все братья, а Макаренко, получается, мы внуки.

Я в честь Макаренко Антон. А так мы — калабалинцы".

Калабалина в 1937 году арестовали по обвинению в антисоветской агитации воспитанников, но после ареста Ежова отпустили.

Трудно сказать, как он относился к советской власти.

ФОТО: Григорий Ревзин, Коммерсантъ
Педагогический музей А. С. Макаренко

Это они все втроем мне рассказывали. И много другого.

Они переходили от стенда к стенду и показывали воспитанников — макаренковских, калабалинских, с гордостью показывали. Полковник Григорий Супрун (Бурун из "Педагогической поэмы"), вся грудь в орденах. Алексей Григорьевич Явлинский, отец Григория Явлинского, воспитанник Макаренко и тоже продолжатель его дела, тоже в орденах и погонах.

Я ходил, слушал и думал, что этот музей очень мало похож на музей, а похож на что-то другое, чего я никак не могу уловить.

А потом вдруг понял. Это семейный альбом. Так семейный альбом показывают, рассказывают — вот это мой брат, полковник, а вот этот врач, а этот пошел в политику, а вот это мы на отдыхе, в Крыму, а это наш дом, а это завод, где работали. Только семья очень большая, тысячи три человек.
...

Всякому, кто читал "Педагогическую поэму", ведомо то ощущение растерянности, которое она вызывает. С одной стороны — чувство подлинности чуда, которое там описывается. Макаренко из беспризорников за два года ухитрялся делать людей, таких, из которых могли получаться врачи, инженеры, учителя. Он неграмотных за три года доводил до поступления в институт.

Из трех тысяч его воспитанников никто не вернулся к воровству и бродяжничеству, никто не сел — так просто не может быть.

И совершенно непонятно, как какие-то наробразовские дамы могли что-то возражать и почему он вообще реагировал на эти возражения. Гений и дуры.

И только в этом музее я вдруг сообразил, что дама из Наробраза, которая мучила его своими придирками, — это была Крупская Надежда Константиновна.

И это она в 1928 году закрыла колонию имени Горького, опубликовав 17 мая 1928 года статью в "Комсомольской правде".

От нее он с помощью Горького убежал к чекистам. И там недолго продержался, потому что он-то строил коммуну, а они хотели колонию, он сделал завод, принадлежащий беспризорникам, а они скоренько превратили его в фабрику НКВД с бесплатной рабочей силой из малолетних преступников.

1920-е он провоевал с Крупской, 1930-е — с НКВД, и все у него был один мотив — да делайте что хотите, только нас не трогайте, нам ничего не надо, дайте нам просто жить самим по себе. И я готов про вас что угодно писать, только не надо моих трогать. Очень семейная психология. И недаром они все его зовут отцом и дедом.

 
ФОТО: Григорий Ревзин, Коммерсантъ
Педагогический музей А. С. Макаренко

Вообще-то удивительно, что советское государство так поднимало Макаренко после его смерти — оно плодило беспризорников, он их спасал.

И непонятно, как может существовать эта система в государстве, где принималось законодательство, что расстреливать можно с 11 лет.

Макаренко принимал детей гражданской войны и раскулаченных, Калабалин — детей врагов народа и погибших в Великую Отечественную.

Педагогика Макаренко — уровень цивилизации, до которого государство не доросло, потому что вся она основана на идее, что никакой мести малолетнему преступнику не может быть в принципе.

Его удушили, а потом заставили зубрить цитаты из Макаренко, чтобы зубрежкой вытравить смысл.

Забавно, что "великим педагогом ГУЛАГа" Макаренко объявили в 1992 году, как раз когда у нас опять возникла проблема беспризорности.

После войны Макаренко начали переводить на немецкий, итальянский, французский, появились макаренковские общества — в Европе появились свои беспризорные, он знал уникальный рецепт, как их спасать.

Там, в музее, есть один замечательный экспонат. Портрет Макаренко, сделанный в чеканке, в восточных узорах. Это из детского дома города Грозного — после первой войны сделали, во вторую разбомбили, портрет нашли в руинах.

Интересный музей. Документация социального эксперимента, который удался, но плодами которого мы никак не можем воспользоваться. Слишком роскошный дар гуманизма.

Улица Поклонная, 16, 148 0835

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2008/2/Lukovs_paradigms/

http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2008/2/Lukovs_paradigms/

3. Луков Вал. А., Луков Вл. А.
Парадигмы воспитания

Луков Вал. А., Луков Вл. А. Парадигмы воспитания

УДК 37

НИЖЕ ПРИВОДИТСЯ ФРАГМЕНТ ЭТОЙ ОЧЕНЬ ВАЖНОЙ СТАТЬИ

ОЧЕНЬ ВАЖНЫЕ УТВЕРЖДЕНИЯ:

- ПО ПОВОДУ КОЛЛЕКТИВА:

- его значение было понято до утверждения социализма как общественного строя и вне связи с социалистической идеей[11].

-Коллективизм как парадигмальная основа ряда воспитательных концепций означает использование ресурса, который есть в группе воспитуемых.

- Одним из первых по этому пути пошел выдающийся польский педагог Януш Корчак.

- Примерно в те же годы, но в иных социальных условиях к воспитательной концепции детского коллектива как основы воспитательного воздействия приходит видный российский педагог Антон Семенович Макаренко.


- Как показал его пример, достаточно одного такого взрослого, наделенного контролирующей функцией, чтобы избежать пресловутой «дедовщины», и поэтому отправил всех педагогов на преподавательскую деятельность, по существу, единолично руководя процессом воспитания в огромном коллективе детей и подростков и добиваясь при этом ошеломляющих результатов[18].

-Хотя концепцию воспитания личности через коллектив можно с успехом использовать в обществах тоталитарного типа, она по своей природе антиавторитарна.

- И нам есть смысл обратить внимание на те стороны его концепции, которые получили мировое признание и важны для современной педагогики, социальной психологии, социологии.

................

Ответ авторитарному воспитанию на принципах коллективизма связан с другой парадигмой, к рассмотрению которой мы переходим.

Парадигма воспитания в коллективе сверстников. Надо сразу подчеркнуть, что понятие «коллективизм» было столь важным для советской официальной системы воспитания, так насаждалось в СССР и других социалистических странах, что потеряло свой научный смысл и стало идеологическим ярлыком. Коллективизм — значит социализм и светлое будущее, индивидуализм — значит капитализм и угроза человечеству.

На уровне таких стереотипов строилась официальная педагогика ряда стран, хотя всегда наиболее талантливые педагоги уходили от голой схемы. Мы также должны уйти от отношения к научным понятиям как идеологическим символам.

Если говорить о коллективизме применительно к теориям воспитания, то следует учесть, что его значение было понято до утверждения социализма как общественного строя и вне связи с социалистической идеей[11].

Скаутинг — один из примеров воспитательной системы, в принципе авторитаристской и антисоциалистической, в рамках которой последовательно реализуется коллективистское начало воспитательной деятельности. В 1907 г. британский полковник Роберт Баден-Поуэлл (Baden-Powell) собрал группу юношей на острове Браунси в первый лагерь для скаутов и начал там эксперимент по созданию молодежной организации на новых принципах воспитания. Юноши (бой-скауты) в формах военизированной игры и романтической жизни на природе усваивали патриотические и религиозные идеи, готовились к армейской службе. Скаутинг выступил не только как педагогическая практика, но и как теория воспитания, где важную роль играло коллективное действие подростков[12]. В 1909 г. скаутинг был адаптирован для девушек.

Коллективизм как парадигмальная основа ряда воспитательных концепций означает использование ресурса, который есть в группе воспитуемых. Сверстники — необходимый круг для формирования навыков общения, взаимодействия, достижения результатов на основе синергии. Это значит, что эффект коллективной деятельности больше, чем сумма эффектов индивидуальной деятельности членов группы.

На синергический эффект коллектива сверстников обращали внимание и теоретики свободного воспитания. У Генриха Шаррельмана, например, одним из важных тезисов является опора на трудовое сообщество детей. Но все же это периферия его воспитательной системы.

Ряд теоретиков, напротив, поставили ресурс коллектива сверстников для достижения целей воспитания на первое место.

Одним из первых по этому пути пошел выдающийся польский педагог Януш Корчак.

Уже в своей модели дома сирот (Корчак создал его в Варшаве в 1911 г.) вопросы воспитания заняли главное место.

В годы Первой мировой войны на фронте Корчак пишет книгу «Как любить детей», где показана роль детского коллектива для развития личности ребенка[13]. И позже в книгах «Воспитательные моменты» (Momenty wychowawcze, 1919), «О школьной газете» (O gazetce szkolnej, 1921), «Правила жизни» (Prawidła życia, 1930), «Шутливая педагогика» (Pedagogika żartobliwa, 1939) и других Корчак показывает: самый эффективный путь воспитания ребенка — работа с коллективом и через коллектив детей.

Активность детей в коллективе лежит в основе самовоспитания. Через коллектив воспитываются навыки самопознания, самоконтроля, самооценки «и всякого рода самоуправления».

Примерно в те же годы, но в иных социальных условиях к воспитательной концепции детского коллектива как основы воспитательного воздействия приходит видный российский педагог Антон Семенович Макаренко.

Сегодня нередко в России говорят о том, что Макаренко создал систему воспитания человека для тоталитарного общества, что в его системе нет свободного человека, нет индивидуальности.

Между тем, в Германии недавно изданы все сочинения Макаренко с обширными комментариями, чего не сделано до сих пор в России.

В Германии Макаренко — ведущий авторитет для социальных педагогов и социальных работников.

Его модель воспитания широко применяется на практике.

И нам есть смысл обратить внимание на те стороны его концепции, которые получили мировое признание и важны для современной педагогики, социальной психологии, социологии.

Макаренко работал с детьми, которые совершили преступления, с беспризорными детьми. Эта работа проходила в условиях закрытых учебных заведений для правонарушителей. Это не тюрьма, но почти тюрьма. В таких заведениях нередко происходит деградация ребенка, его приобщение к криминальному сообществу, хотя теми, кто осудил ребенка за преступные деяния на принудительные меры воспитания, ставилась задача его перевоспитания и возвращения в нормальные социальные условия.

Между тем, в закрытых заведениях типа тюрьмы неизбежно действуют принципы тотального института[14]. Но чем сильнее контроль, тем изощреннее девиация. В тотальных институтах идет двойная жизнь. Одна — формальная, в соответствии с официально установленными правилами, другая — неформальная, по нелегальным правилам сообщества заключенных, пациентов, служащих и т. д., которая предается из поколения в поколение и становится субкультурой. С ней уже не может не считаться администрация закрытых учреждений.

Макаренко сломал сложившуюся до него систему перевоспитания в учреждениях для несовершеннолетних правонарушителей. Он сделал ставку на самоуправление в детском коллективе, на постановку перед ним серьезных задач (в том числе и в сфере производства: подростки, оказавшиеся в колонии имени Дзержинского, выпускали лучшие фотоаппараты этого времени — ФЭДы). И этот путь дал реальный результат.

Уже в 1920-е годы Макаренко понял: перевоспитание и воспитание — один и тот же процесс. Он писал: «Воспитание хороших детей и воспитание правонарушителей не может направляться особенными группами принципов»[15]. Принципы воспитания должны опираться на равновесие законов педагогического влияния, социальных требований и задач эпохи.

По сути, это позиция социолога, перенесенная в сферу педагогики. Преодоление разрыва в социальных связях, который породил правонарушение или другие отклонения от социальных норм у ребенка, показывает Макаренко, по своему содержанию совпадает с установлением и коррекцией социальных связей в обычной ситуации воспитания. Но как обеспечить такое совпадение? Через опору на здоровый коллектив. Работу педагога с детским коллективом Макаренко строит на доверии и требовательности. Он разрабатывает принципы и технологию передачи воспитательной функции от взрослого воспитателя самим детям, но не детям вообще, а детям, организованным в коллектив.

Это — принципиальный момент для теории и практики воспитания. Вспомним еще раз Януша Корчака. В его повести «Король Матиуш Первый» (1923) есть эпизод, когда окружающие юного короля министры отдают свои должности детям, добровольно уходят в отставку. Взрослые знают, что делают: праздник непослушания длится недолго, дети не способны управлять государством. Благородная идея Матиуша Первого о детском правительстве приводит страну к катастрофе.

Макаренко тоже излагал свою педагогическую концепцию не только в форме статей, но и в виде художественных произведений. В «Педагогической поэме» (1933–1936) он показывает, как трудно построить систему воспитания, основанную на детском само­управлении, как далек этот процесс от праздника непослушания.

Итак, передача педагогами воспитательной функ­ции детям возможна, во-первых, без устранения педагогов из процесса воспитания. Во-вторых, воспитательная функция передается не диффузной общности детей, не толпе, а организованному коллективу детей. А это значит — системе, где есть подсистема управления, правила поведения и санкции за нарушение этих правил. Где действуют избираемые детьми органы самоуправления и, следовательно, дети, реально осуществляющие главные управленческие функции — планирование, организацию деятельности, контроль.

Кроме них, есть актив, который Макаренко определял так: «Под активом понимаются все воспитанники, хорошо относящиеся к учреждению и его задачам, принимающие участие в работе органов самоуправления, в работе управления производством, в клубной и культурной работе»[16]. Для Макаренко это важная часть коллектива: актив является «тем здоровым и необходимым в детском воспитательном учреждении резервом, который обеспечивает преемственность поколений в коллективе, сохраняет стиль, тон и традиции коллектива»[17].

Дифференциация коллектива, выделение его организационного ядра и резерва развития обеспечили реальность педагогической концепции Макаренко. Она носит универсальный характер, т. е. дает надежные результаты в разных социальных условиях, не только в условиях социализма.

Почему? Хотя концепцию воспитания личности через коллектив можно с успехом использовать в обществах тоталитарного типа, она по своей природе антиавторитарна.

Не случайно при жизни Макаренко постоянно подвергался критике советских органов народного образования, и если бы не поддержка А. М. Горького, он был бы попросту раздавлен как «враг народа». Антиавторитаризм концепции Макаренко состоит в том, что место всесильного и многоопытного «отца» (педагога-воспитателя) в ней отодвинуто на задний план: педагог с этой дальней позиции может наблюдать, может корректировать воспитательный процесс, может своим авторитетом содействовать избранию в органы самоуправления воспитанников, которых считает лучше других подготовленными к задачам управления коллективом, но дальше его влияние на детский коллектив ограничено. Чем успешнее будет его работа по формированию коллектива, тем меньше возможностей для педагогического произвола у него остается.

Можно сказать, что концепция Макаренко универсальна, имея в виду, что опора в воспитании личности на коллектив соответствует особенностям человеческого существования. Человек — существо общественное. Индивидуальность формируется не в одиночестве, а в кругу людей, в постоянной коммуникации, в ситуациях руководства и подчинения. Жить в обществе и быть независимым от общества нельзя, и этот социологический постулат характеризует саму основу воспитательной системы Макаренко.

Специально следует остановиться на открытии Макаренко, которое можно отнести к величайшим открытиям педагогики за всю историю ее существования. Начав свой путь как учитель и вместе с тем приняв участие в еще дореволюционных опытах своего старшего брата по использованию форм военизации в деятельности подростков (это еще в дореволюционный период), он, глубоко проанализировав ситуацию в возглавляемой им колонии, понял, что процесс воспитания принципиально отличается от процесса обучения, если эти процессы протекают в коллективной форме, потому что требуют совершенно разных коллективов.

Процесс обучения протекает тем лучше, чем однороднее коллектив: один возраст, один уровень знаний, сходные способности к обучению и т. д. Напротив, процесс воспитания нуждается в разновозрастном коллективе, где он естественно осуществляется за счет передачи жизненного опыта от старших к младшим при контроле со стороны взрослых.

Как показал его пример, достаточно одного такого взрослого, наделенного контролирующей функцией, чтобы избежать пресловутой «дедовщины», и поэтому отправил всех педагогов на преподавательскую деятельность, по существу, единолично руководя процессом воспитания в огромном коллективе детей и подростков и добиваясь при этом ошеломляющих результатов[18].

Макаренко мог опереться на пафос переустройства общества и человека, свойственный его эпохе. В этом отношении его подход был еще более социализированным, чем это вытекает из конкретной ситуации в руководимых им коллективах. Сегодня, когда такого пафоса нет, было бы трудно создать некий оазис коллективизма. Кроме того, официальное признание Макаренко в советские времена не помешало незаметно вернуться к концепции «воспитывающего обучения», когда его открытие было вытеснено практикой «воспитывать» почти исключительно в ходе учебного процесса, а значит, не в том коллективе, в котором воспитание осуществляется естественным, природо- и культуросообразным путем.

Опора на детский коллектив, которую мы видим у Корчака, Макаренко, их единомышленников и последователей, позволила решить ряд трудных задач воспитания. Эти воспитательные системы легко адаптируются к новым условиям. Среди сложных воспитательных задач, с которыми успешно справляются педагоги, ориентированные на парадигму воспитания в коллективе сверстников, есть и такая, как формирование у детей жизненных социальных навыков. Сегодня эта задача вновь стоит как особо актуальная. Например, в 2004–2006 гг. осуществляется международный проект «Дети и молодежь групп риска», финансируемый в рамках Программы сотрудничества ЕС–Россия. Проект реализуется в ряде городов России с участием Международного центра гуманитарных исследований и проектов «Восток–Запад», французского консорциума SOFRECO и Международного центра педагогических исследований CIEP и других организаций. Руководитель проекта Сергей Алещенок пишет мне о сути замысла: «В каждой из пилотных школ мы пытаемся научить педагогов (разумеется, при их активном участии и опираясь на имеющийся у них опыт), как передавать детям эти самые жизненные социальные навыки, встраивая их в школьную программу и внеучебную деятельность».

Парадигма воспитания в коллективе сверстников не утеряла своего значения, а в будущем, возможно, с учетом новых рисков и вызовов современности станет основной в деле воспитания нового поколения. Разумеется, она в силу специфики этих рисков и вызовов изменится так, что мы лишь путем исторического анализа найдем ее истоки.

...,Луков Вал. А., Луков Вл. А. Парадигмы воспитания

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

РАДИО ВАТИКАНА И ВАТИКАНСКАЯ ГАЗЕТА (в рецензии на книгу о Макаренко католички Франки Кьяры Флорис «Семейная педагогика в деятельности Антона Семеновича Макаренко») СООБЩИЛИ О ТОМ, ЧТО МАКАРЕНКО, ЗАЩИЩАЯ СЕМЬЮ ВЫСТУПАЛ ПРОТИВ ПОЛИТИКИ СССР .


Педагогика Макаренко с другой точки зрения
Дата: 12/12/2005
Тема: Под одним небом

Ватиканская газета «Оссерваторе Романо» опубликовала рецензию на вышедшую недавно книгу Франки Кьяры Флорис «Семейная педагогика в деятельности Антона Семеновича Макаренко».

В книге раскрывается необычный аспект советского педагога, вроде бы верного Сталину и марксистской идеологии, но, как показано в исследовании, решительным образом приближавшегося к демократической концепции.

Автор подчеркивает, что Макаренко не удостоился должного внимания потому, что был «политизирован» в силу своего имиджа ярого сталиниста.

Однако, истолковывает Флорис, неожиданный интерес Макаренко к семейной педагогике свидетельствует как раз о его страхе перед возможными директивами режима, которые могли нанести вред семье, поэтому он вынужден был адаптировать свои взгляды под идеологию диктатуры.

Известно, что советское правительство стремилось свести на нет традиционные семейные устои царской России, в соответствии со сталинисткими политическими указами. Макаренко же осмелился, в этом контексте, настаивать на своей «семейной педагогике».

Несомненно, христианское воспитание, полученное советским педагогом в семье, чтение Библии в юности позволили ему сохранить наследие ценностей семейного воспитания, бросив определенный вызов советскому режиму, проводя линию семейного воспитания без особых компромиссов.
В частности, автор исследования говорит о предложенной Макаренко концепции «родительского ремесла». Он замечает, к примеру: «Плохое воспитание означает боль и слезы... Лучше правильно воспитать, чем перевоспитывать».

Непонимание же сути этой педагогики, поверхностное к ней отношение привели, парадоксальным образом, к тому, что Макаренко считают «педагогом по перевоспитанию преступника».

Франка Флорис в заключительной части книги пишет о причинах, побудивших ее обратиться к личности Макаренко. Она говорит о том, что не принадлежит ни к какому политическому и идеологическому течению, так как единственный отправной пункт в ее жизни – это Иисус Христос и верность традиции Католической Церкви. Именно это дает ей свободу интерпретировать любую мысль в свете Евангелия, следуя указаниям энциклики «Вера и разум».

Автор даже проводит параллель между Макаренко и его современницей Эдит Штейн, анализируя разницу в их реакции на диктатуру и гонения. ... Радио Ватикана

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

 

 

НИЖЕ МЫ ПРИВОДИМ НАШУ СТАТЬЮ (в соавторстве с сотрудником Московского педагогического музея Н.В.Соколовой) .

Статью, которая была написана не специально по теме "несоветский Макаренко", но в которой по этой теме многое дополняет статью В.Кумарина.
Наша статья была написана и издана в прошедшем 2009 г. в альманахе того же издательства "Народное образование"
.

 

МАКАРЕНКО альманах. -М. 2009, №1, с. 94 - 98.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

4. Р.В.Соколов, Н.В.Соколова

ЧЕЛОВЕЧИЩЕ МАКАРЕНКО:
ОТЛИЧНИК В УЧЕНИИ
И ПОДВИЖНИК В ЖИЗНИ

(Макаренко. альманах №1 /2009. _М., 2009, с. 94-98)

Вот уже минуло 70 лет, как А.С.Макаренко ушёл из жизни, а человечество пытается понять, что имел в виду А.М.Горький, когда написал Антону Семёновичу: «Удивительный вы человечище…». Оказалось, что личность Макаренко изучена значительно меньше, нежели его писательская и педагогическая  деятельность.

Часто цитируют и вторую половину горьковской фразы «…и как раз из таких, в каких Русь нуждается». И продолжают появляться в газетах статьи с заголовками: «Нужен Макаренко!». Чем больше беспризорников, тем чаще вспоминают о Макаренко. Да и родной его брат В.С.Макаренко, давая интервью немецким педагогам, сказал, что если бы не беспризорники, то мир бы и не узнал о Макаренко…

Действительно на Украине о Макаренко узнали в связи с его работой начальником колонии, а потом в России и во всём мире - по его книге «Педагогическая поэма».

Но ведь он сам признался, что в этом романе его личность и судьба отражены слабо и мечтал написать другой роман

Судя по книге воспоминаний  брата и, по опубликованной после 1993г. переписке Макаренко с женой, по другим документам, видно, что это действительно так.
Но теперь Макаренко предстаёт ещё более «человечищем» и ещё более «удивительным».

Что теперь нас больше всего удивляет в судьбе и в личности Антона Семёновича?

Во-первых, то, что он будучи разносторонне одарённым человеком (сам научился играть на скрипке, рисовать портреты, писал стихи, был хорошим оратором), мечтавшим в юные годы стать писателем, идёт после десяти лет учительской работы в начальной школе и слишком хорошо познавшим все «прелести» работы «шкраба» (это слово из его писем), поступает в учительский институт.

Во-вторых то, что он и здесь стремится по-прежнему, быть только круглым отличником, и, не смотря на то, что на последнем курсе ему пришлось шесть месяцев быть на воинской службе, он не только догоняет свой курс, но заканчивает обучение с золотой медалью. Да ещё и диплом защищает по весьма и веса рискованной теме «Кризис современной педагогики».
Зачем так напрягаться (можно было взять академический отпуск и на следующий год спокойно закончить институт)? Он очень нуждался в деньгах и мог бы на последнем курсе спокойно подрабатывать репетиторством.

И зачем рисковать, фактически обличая в дипломе всю систему образования, в том числе и того, которое он получал в данный момент? Разве не опасно рубить сук, на котором сидишь?

Зачем, став директором большой начальной школы, он самочинно учиняет там работу учащихся на арендуемом земельном участке? зачем устраивает в своей школе общество взаимопомощи бывших царских офицеров? Зачем устраивает курсы для родителей? Зачем одевает всех учеников в военную форму и марширует с ними со знаменем?   Ведь начальство всего этого не требует…

Зачем, став директором начальной школы в Полтаве и депутатом городского совета, он напрашивается на должность начальника колонии малолетних преступников (а по воспоминаниям Е.Ф.Григорович это было именно так, а не так, как он присочинил в «Педагогической поэме»)?

Зачем он выбрал среди заключённых самого опасного преступника (18-летнего организатора огромной вооружённой банды С.Калабалина), тогда как мог бы выбрать сравнительно безобидного ребёнка-беспризорника?

Почему и зачем он пошёл на заготовку дров один с восемью вооружёнными топорами бандитами, да ещё через несколько минут после того, как трижды ударил одного из них, ставшего уже главарём образовавшейся в колонии банды? Почему он не боялся быть убитым? Как русский витязь сам выбрал тропу «убитому быть…». И как сказочный витязь остался живым…

Почему и зачем, когда в холодной колонии случилась эпидемия тифа и тяжело заболели почти все три десятка воспитанников, он решает ложиться в кровати к самым тяжёлым больным и пытается отогревать их теплом своего тела?
Только для того, чтобы его примеру последовал Семён Калабалин? А об этом удивительнейшем факте сам Макаренко не писал, об этом мы знаем из опубликованных воспоминаний С.Калабалина.
А между тем, они оба могли не только заразиться, но и умереть, ведь тиф людей буквально «косил». Удивительно, но тогда никто не умер. Все выздоровели. Кстати, Е.Ф.Григорович свидетельствует, что именно после этого бандиты, воры и беспризорники по-настоящему стали уважать Макаренко… Именно тогда в жизни колонии наступает перелом, после которого для этой банды их «атаман» Макаренко (буквально выбивший недавно эту социальную роль у С.Калабалина), становится и в самом деле «своим» атаманом.

Почему Макаренко (на самом деле, а не как в его романе) подготавливает своих воспитанников к тому, чтобы бывшее имение Трепке, восстановленное и приумноженное за пять с лишним лет огромным трудом воспитанников (число которых дошло до 120) отдать…нищим?
А ведь они отдали в прямом смысле имение: с двухэтажным и одноэтажным домами, со свинарником, мельницей и другими постройками. Отдали начинающейся сельскохозяйственной коммуне. Взрослым, которые до этого были где-то «безземельными» и «безлошадными» батраками. А вот движимое имущество (40 железнодорожных товарных вагонов!), среди которого было одних породистых свиней 330, а, кроме того, коровы, кони и т.д. они отдали другим нищим. Отвезли в колонию беспризорников под Харьков. Там их благотворительным подаянием спасалось свыше трёхсот несчастных… И они сами.

Официальная версия необходимости «завоевания «Куряжской колонии» – получение возможности рядом с крупным промышленным центром (Харьковом)  организовать в колонии промышленное производство и давать ребятам рабочие профессии, чтобы они могли становиться не батраками, а заводскими рабочими. Но на самом деле этого почти не удалось. Почти через два года (12.03.28) Макаренко пишет:  «…совершенно босых – человек 5. Нет, при таких условиях оставаться здесь ещё на одну зиму действительное геройство...» (1,т. 1, с.32). Они опять оказались в ужасной нищете, а он «в каторжной жизни» (1, т.1,с.20).

Так зачем же было раздаривать имение, переезжать с насиженного места? На следующей странице ещё читаем: «Так мы и не вытопили сегодня ни одной печки… А пока нужно идти подсчитать штаны, требующие замены. Если хотите, тоже подвиг. Для кого? Для какого-то гомо-сапиенского зуда».

И если бы Крупская через два месяца (8 мая 1928г.) на съезде ВЛКСМ не объявила бы войну против Макаренко, то, вероятно, и каторжная жизнь и подвиг и геройство и «человеческий зуд» Макаренко снова и снова погружаться во всё это и пытаться преобразовывать в человеческое счастье в этой колонии ещё продолжались бы и продолжались...  Впрочем, и позже в Коммуне им. Дзержинского и в колонии в Браварах (под Киевом) удивительное подвижничество продолжалось ещё несколько лет.

Перечень удивительного можно продолжать и продолжать…

Так что же это за «зуд» такой, толкающий на подвижничество, на геройство, на каторжный труд, на смертельный риск?

Как бы предчувствуя подобные вопросы их важность и трудность ответа на них, Макаренко задумывает написать… книгу! Это всё на той же странице! "Но только такую, чтобы сразу встать в центре внимания, завертеть вокруг себя человеческую мысль и самому сказать нужное слово» ( 1, т.1, с. 32). Чуть ли не десять лет писал Макаренко свою  «Педагогическую поэму». Написал. Шестьсот с лишним станиц. Издано 8 томов. Потом ещё два тома переписки с женой (2). Потом ещё… И на некоторые наши вопросы стали появляться ответы…

Попробуем изложить свои гипотезы.

Много лет считалось, что Макаренко вдохновил Октябрь. Но весной 1928г. он пишет, что «октябрь просто частный случай нашего национального гармидера» (1, т.1. с.32-33). Т.е. октябрь – частный случай беспорядка. Через две страницы: «у меня мечтать – значит вылезть из собственной советской шкуры» (с.34).
«… хорошо было бы сесть в тюрьму и написать юмористический роман под названием «Невука» (1, т.1, с.37). «…я в тюрьме написал бы чертовски интересную книгу, только не о педагогике (педагогика – шарлатанство), а о жизни…» (1,т.1,с.30). Это из писем марта 1928г. За два месяца до выступления Крупской против Макаренко…

Может быть, Макаренко верил в какую-то особую свою судьбу?

«Меня судьба наградила за что-то Вами» (с. 34) «…любить значит чуять запах бессмертия… Если  любишь, нельзя быть материалистом» (1, т.1, с. 54).
«То благоговение, с которым я читаю Ваше письмо (26/IV) не может быть никакими знаками…нужно, чтобы хор пел «Иже херувимы», но у меня нет хора» (1, т.1, с.58). Церковный хор у Макаренко был, когда он окончил курсы и стал учителем. Организованный им по собственному желанию хор из 30 учеников школы даже как-то пел в кладбищенской церкви.

Это в письме от 3-го мая, а две недели до этого Макаренко писал жене о том, за что селяне пожимали ему руки и предложили 40 пасхальных яиц. Дело в том, что кто-то после пасхи устроил прямо в алтаре храма ужин и наутро селяне заподозрили колонистов. Макаренко пишет: «я проявил способности Шерлока Холмса.
Окурки 2-й гостабакофабрики в Феодосии позволили мне к 10 часам найти виновных и возвратить а)плащаницу, б) 40 яиц, 11 пасок, г) диаконский орарь. Только что селяне от меня ушли, дружески пожав мне руки. 40 яиц они предложили хлопцам, но… я сказал: - Мы не нищие! Отдайте бедным!»

После выступления Крупской 8 мая «здесь опять подняли безобразный крик. Кричали уже и в Наробразе и в Помдете, грозили прокурором… истерички добьются таки, что меня посадят…» (1, т.1, с.64). «Читали «Комсомольскую правду» от 17 мая, как меня Крупская разделала по статье Остроменцкой, как по нотам? Я начинаю приходить в восторг – шельмование во всесоюзном масштабе…» (там же, с.80).  
Чуть раньше он писал: «Плохо не то, что кто-то кричит и плюётся, а плохо то, что я не могу защищать никаких позиций: у беспартийного человека позиций быть не может. Кроме того, где моя партия. Кругом такая шпана, что не стоит с нею и связываться» (1, т.1, с.52). Как видим, интуиция Макаренко не обманула.
После выступления Крупской в центральном органе КП(б)У «Коммунист» (№158, 10.07. 1928) была публикация Ю.Золотрёва: «Замicть вражiнь» с карикатурой «Чемпiон хулiганства» (cм.1, т.1, с. 214).

А как Макаренко переживал такие удары? Вот как писал Макаренко будущей жене через два месяца после тех ужасных событий. «Когда-нибудь мы с Вами не поверим, что можно было … напряжённо готовиться к приезду Горького, целоваться с ним на вокзале, реветь с ним в самом парадном эффекте, а на другой день сдать СВОЮ колонию  и в тот же день быть ошельмованным всенародно газетчиком…… и не заметить этого. Не заметить потому, что и здесь мы шли, взявшись за руки, мы не видели ничего, кроме нашей любви» (1, т.1,с.124).

Какое чудо могло спасти Макаренко в той       трагедии? Им оказалось чудо любви, такой сильнейшей любви, о какой он и не подозревал все свои 40 лет.

«Я сейчас в любую минуту готов открыто сказать всем, что я Ваш муж, т.е. венчаться, записаться, что угодно сделать…» (1, т.1, с.126). Слово «венчаться» атеистам хотелось бы убрать… А зря.

«Меня всегда оскорбляли и возмущали домогательства последней науки свести человека к капризам углерода…Почему людям так захотелось свести меня к химической формуле?» (1, т.1, с.136»). А позже (13.10.28.) он напишет: «…слава Богу мы не живём во времена Стендалевских героев или во времена настоящего социализма» (1, т.1, с. 144).

Как же ему удалось до 40 лет так хорошо сохраниться?

«…мне приходилось поддерживать себя на отчаянной нравственной высоте, на которой дух захватывает и голова кружится» (1, т.1,Ж с.146.) И, оказывается, он это делал с определённой, можно сказать, педагогической целью: «Быть на такой нравственной высоте, значит получать неоспоримое право быть требовательным к жизни и к людям. И я специально взбирался на эту высоту, специально обставлял свою жизнь аскетизмом и проклятым трудом, молчаливым и скромным. …Я теперь страшно благодарен судьбе…» (там же).

Сколько раз отмечалось, что Макаренко всегда был отличником.
По легенде сказал ему отец, отправляя в школу, что если получит четвёрку, то пусть домой не приходит, и он становится круглым отличником». Во дворе его били мальчишки… Но он всё равно отличник. И в институте тоже.  Но какой отличник. Всегда готовится с целой охапкой книг. Делает выписки, конспекты. Выступает с докладами.
А среди предметов самым главным считался Закон Божий. По этому предмету труднее всего было получит «отлично». Ведь это был «воспитательный предмет». Мало-мальски добросовестным «законоучителем» отметка ставилась не столько за знания, сколько за нравственные качества, за веру и убеждения.
Судя по тому, что Макаренко говорил в Минпросе в 1938 году его родной отец и батюшки-законоучители по школе и институту было бы им довольны, считали бы, что он оправдал их пятёрки.

«В старой школе был закон Божий, предмет, отрицаемый… сплошь и рядом и самими батюшками, которые относились к нему, как к чему-то не заслуживающему уважения, но вместе с тем в нём было много моральных проблем, которых, так или иначе, касались на занятиях… в известной мере проблематика моральная проходила перед учениками в теоретическом изложении, т.е. говорилось: «нельзя красть, нельзя убивать, нельзя оскорблять, нужно уважать старших, уважать родителей», — и такие отделы морали, христианской морали, которая рассчитывала на веру и на религиозное убеждение, вскрывались в теоретическом изложении» [6; Т. 4, 141].

Заметим, что это было произнесено в лекциях, в годы, когда жесточайшим репрессиям (вплоть до расстрела) подвергались не только священники, но и миряне, подозреваемые в религиозной пропаганде…

Как отмечает один из крупнейших макаренковедов, А.А.Фролов, «В статьях и выступлениях 1933 – 1939 гг. он вынужден был умалчивать о многих принципиальных аспектах своих взглядов и опыта, имея в виду иную направленность советской педагогики и школы того времени» (1, с. 6.). Но, оказалось, не всегда умалчивал. Удивительной смелости был этот человек.

Сказанное выше в общих чертах даёт наш ответ на поставленные вопросы. А чтобы понятнее было с передачей имения нищим

Сообщим, что мать Макаренко по воскресным дням устраивала на дворе обеденный стол для бедных, накрывала и угощала нищих и голодных со всей ближайшей округи Крюкова, следуя евангельской заповеди: «Если хочешь быть совершенным, пойди и продай имение твоё и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за мною» (Мф. 19; 21).

Копили деньги на дом, но благотворительные обеды для нищих семья устраивала. А свой дом удалось построить лишь в 1905 году, когда Антон уже стал учителем… И вот через 20 лет и он отдаёт имение нищим. Следуя заповеди и укрепляя «неоспоримое право» предъявлять нравственные требования воспитанникам...

А.А.Фролов пишет: «необходимо решительно отказаться от догм, принятых в советский период макаренковедческой истории» (2, с.6.) Он называет семь догм и характеризует их. На втором месте он называет догму: «Наш Макаренко!». «Это определение ограничивает исследование его теории и практики господствующей в СССР идеологией… Рассмотрение макаренковского наследия (при другой трактовке социализма, использовании либерально-демократических воззрений, религиозных и др.) считается недопустимым».


Как отмечает А.А.Фролов, за рубежом уже давно «изучается связь макаренковских взглядов и его опыт с религиозной идеологией и работой церкви с беспризорными детьми. Интерес вызывает деятельность Дон Боско, Э.Фланагана, А.Г.Франке, Н.Грундвига, Борелли, Бетелгейма,В.Настайнчика, М.Руоццо, Д.Лаутера» (2, с.8).

Пора и нам в России осмыслить наследие А.С.Макаренко с позиций православия.

Начало уже положено. Издана наша книжечка (3), её версия напечатана в научно-публицистическом альманахе «Православная гимназия» (4). В православной гимназии Братства «Свято-Алексиевская пустынь» (Ярославская область) создан музей А.С.Макаренко.

Литертура

1.  Ты научила меня плакать… (переписка А.С.Макарнко с женой. 1927 – 1939). В 2 т. – М., 1994. – 216 с., илл. (Серия «Неизвестный Макаренко»).

2. Фролов А.А. Наследие А.С.Макаренко: современная разработка и перспективы (в аспекте методологии). Нижний Новгород. 2009. –27с.

3. Соколов Р.В., Соколова Н.В. Православные корни педагогического опыта А.С.Макаренко: судьба педагога и его педагогического опыта. К 70-летию со дня кончины А.С.Макаренко. М.: Центр внешкольной работы им.А.С.Макаренко; НИИ школьных технологий, 2009, - 67с.

4. Соколов Р.В, Соколова Н.В. Корни православной педагогической культуры А.С.Макаренко. судьба подвижника и его педагогического опыта. Научно-популярный публицистический альманах-журнал «Православная гимназия». Свято-Алексиевская пустынь, Выпуск №3, 2009 г. , с.150-189.

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

 

Воспитательная педагогика   А . С . Макаренко

Кваша Борис Филиппович

. Воспитательная педагогика А

А.С.Макаренко был сторонником специальной воспитательной дисциплины, которая еще не создана , но которую именно у нас создадут. Основные принципы этого воспитания

antonmakarenko.narod.ru/…/materi/kvacha.htm

 

История педагогики подтверждает феномен А . С . Макаренко в том, что как бы не менялась образовательная идеология в те далекие двадцатые годы социалистического века А . С . Макаренко с его талантом все равно состоялся бы как педагог.

 
 

Напомним, однако, что ни при жизни А . С . Макаренко, ни после его смерти власти, предписывая изучение его педагогической системы, отнюдь не спешили с ее внедрением , хотя и колоний и соответствующего «человеческого материала» было в избытке.
Кстати, такая же судьба постигла и талантливый эксперимент Шацкого с детским сообществом. К опыту А.С. Макаренко прибегали лишь отдельные педагоги, некоторые из них в свое время были его воспитанниками.

 

Замечательный педагог, макаренковед, профессор Нижегородского государ-ственного педагогического университета Анатолий Аркадьевич Фролов очень точно и весомо сказал о А . С . Макаренко «Он выдающий представитель воспитательной педагогики. А . С . Макаренко – один из немногих классиков педагогики, который является надежным ориентиром для решительного поворота педагогики и школы к проблемам воспитания, который сейчас стал крайне необходимым со всей очевидностью. Для этого нужно будет сменить тип школы , освободиться от фетиша «школы учебы».

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

 

Brothers1Один из трех единственно до сих пор известных снимков, изображающих обоих братьев вместе

Архив ЦГАЛИ СССР

     
   

 
 
  Vitalymakar4  
   
Фотогалерея В.С.Макаренко
 
Brothers2
 

Второй из трех единственно до сих пор известных снимков, изображающих обоих братьев вместе

Архив ЦГАЛИ СССР

Антон (слева) и Виталий

 
 
 

АНТИБОЛЬШЕВИСТСКАЯ РОССИЯ

Помещаемые в этой рубрике очерки войдут в диск "Антибольшевистская Россия (1917 - 1947 гг.)", который создается на кафедре отечественной истории новейшего времени ИАИ РГГУ при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект № 03-01-12009в.

В.Г. Чичерюкин-Мейнгардт

МАКАРЕНКО ВИТАЛИЙ СЕМЕНОВИЧ (1895 - 1983)

Виталий Семенович Макаренко родился 20 апреля 1895 г. в г. Белополье Харьковской губернии, в семье цехового мастера.

Окончил семь классов Кременчугского реального училища. Сложно сказать, какое поприще избрал бы для себя Виталий Макаренко, но начавшаяся летом 1914 г. мировая война (Великая или Вторая Отечественная, как ее называли в России) круто изменила его жизнь: в конце лета 1915 г. он был призван на военную службу. Грамотного юношу командировали в Чугуевское военное училище, куда он был зачислен без экзаменов на четырехмесячный курс юнкером рядового звания. 1 января 1915 г. он был произведен в прапорщики армейской пехоты и отправлен в распоряжение начальника штаба Киевского военного округа. После непродолжительной службы в запасном пехотном батальоне, прапорщик Макаренко убыл в действующую армию на Юго-Западный фронт.

Он прибыл в 407-й пехотный Саранский полк, входивший в состав 102-й пехотной дивизии, в канун знаменитого Брусиловского прорыва. Это был второочередной полк, сформированный уже во время войны - в 1915 г. Дивизия же входила в состав 39-го армейского корпуса, которому совместно с соседними корпусами - 40-м, 8-м и 32-м - предстояло нанести главный удар в направлении на г. Луцк и овладеть укрепленной линией австрийских войск на реке Стрый. 5 июня 1916 г. прапорщик В.С. Макаренко принял роту. В этот же день, после массированной артиллерийской подготовки, 8-я армия, в состав которой входил 39-й корпус, перешла в наступление. 7 июня русские войска заняли Луцк. Как всегда в ту войну, на выручку австрийским войскам пришли их союзники германцы. 16 июня ударная группа германских войск под командованием генерала А. Линзенгена начала концентрическую атаку, пытаясь опрокинуть русскую 8-ю армию. Разгорелись встречные бои. 28 июня прапорщик Макаренко был ранен и эвакуирован в тыл.

По выздоровлении вернулся в полк. Был ранен еще трижды. Последний раз - в бою под Луцком, на реке Стоход, 3 октября 1916 г. Солдаты вынесли его с поля боя (за этот бой В.С. Макаренко был произведен из подпоручиков в поручики и награжден орденом Св. Владимира IV ст. с мечами и бантом). На сей раз, судя по его воспоминаниям, ранение было более серьезным, чем прежде. 10 дней он провел в этапных госпиталях в Ровно и Киеве, потом около полутора месяцев - в госпитале в Полтаве, где его прооперировали: извлекли пулю. 26 ноября его перевели в офицерский госпиталь в Кременчуг. По выздоровлении прапорщик Макаренко был оставлен для дальнейшего прохождения службы в тылу. Последняя должность, которую он занимал накануне большевистского переворота, - помощник военного коменданта железнодорожной станции г. Киев. При захвате большевиками Киева группа солдат, по собственному признанию офицера, буквально выбросила его на улицу. Так для прапорщика В.С. Макаренко закончилась служба в российской армии.

Из Киева Виталий Макаренко уехал в Харьковскую губернию, в г. Крюков, где в местном железнодорожном училище преподавал его старший брат - Антон Семенович Макаренко, будущий советский писатель-педагог. С начала ноября 1917 г. он стал учеником своего брата, а позже - преподавателем. По собственному почину Виталий Макаренко ввел в физкультуру и во внешкольные занятия военные элементы: строевую подготовку и маршировку под духовой оркестр.

Братья Макаренко более или менее спокойно пережили германскую оккупацию и правление гетмана П.П. Скоропадского. Положение стало ухудшаться с установлением власти большевиков, которые принесли с собою красный террор. Террор усиливался по мере роста успехов Добровольческой армии: особенно весной и летом 1919 г. "Наступили мрачные, тяжелые дни, - спустя много лет вспоминал сам Виталий Семенович. - Людей арестовывали и уничтожали не за какое-нибудь преступление, но только за то, что могли быть "потенциальными" врагами. У нас (как и везде) арестовывали ночью, без суда на грузовиках отвозили на Кременчугское кладбище и там расстреливали. Среди арестованных были рабочие и крестьяне. Никто никому никакого отчета не давал. Уже несколько человек из моих друзей офицеров погибли. Грозная опасность повисла над моей головой". Все преступление Виталия Макаренко перед большевиками заключалось в том, что он был офицером.

С конца июня 1919 г. он перестал ночевать дома. Через несколько дней к нему пришла его жена и сказала, что местная ЧК собирается его арестовать и расстрелять ближайшей ночью. И В.С. Макаренко был вынужден уйти из Крюкова. Целый месяц он скитался по окрестным полям. Несколько раз его замечали группы красноармейцев, двигавшиеся по окрестным дорогам. Однажды красноармейцы открыли по нему огонь из винтовок, но он успел скрыться в огромном кукурузном поле. Тем временем звуки артиллерийской канонады все приближались, и в один прекрасный день он увидел на железнодорожной станции бронепоезд с трехцветным русским национальным флагом. Так он узнал, что Крюков и Кременчуг освобождены от большевиков Добровольческой армией.

По возвращении в Крюков Виталий Макаренко был мобилизован. Однако вместо того чтобы отправить на фронт, его откомандировали в распоряжение начальника Крюковской контрразведки. Возможно, начальство учло четыре ранения, полученные им на австрийском фронте, а возможно, учло то обстоятельство, что он - местный житель и лучше знаком с местными условиями. С этой службой связано очень ценное свидетельство В.С. Макаренко: в то время, как в последние недели советской власти грузовики каждую ночь отвозили арестованных на Кременчугское кладбище, где совершались расстрелы, за четыре месяца, что в Крюкове стояли части Добровольческой армии, контрразведкой белых было арестовано всего два человека.

В ноябре 1919 г. подпоручик В.С. Макаренко на несколько дней ездил в командировку в Харьков. Во время одной из командировок он без разрешения начальства оставил службу в контрразведке и поступил пулеметным офицером на бронепоезд "Генерал Марков".

Бронепоезд "Генерал Марков", вместе с бронепоездом "Коршун" входивший в состав 5-го бронепоездного дивизиона ВСЮР, действовал против частей Красной армии и петлюровцев, маневрируя по железным дорогам Проскуров - Казатин - Бердичев. В декабре 1919 г. началось общее отступление белых, и В.С. Макаренко попал в Крым, где, судя по всему, был переведен непосредственно в Марковскую пехотную дивизию. В ноябре 1920 г. в составе Русской армии он навсегда покинул Россию.

Около года поручик В.С. Макаренко провел в лагере в Галлиполи. В конце 1921 г. в составе Марковского полка переехал в Болгарию, где подразделения полка были размещены в Болградчике и частично в Белой Церкви. Будучи в Болгарии, он списался со своим старшим братом А.С. Макаренко, заведовавшим детской колонией в Харьковской губернии, и от него узнал, что его жена и дочь живы. В Болгарии же он вступил в Общество галлиполийцев и в Русский обще-воинский союз. Когда в середине 1920-х гг. руководство РОВСа приступило к переводу своих чинов во Францию и Бельгию, он уехал во Францию.

Со временем он организовал свое художественное фотоателье, что позволило ему обустроить вполне сносно свою жизнь на чужбине. До конца своих дней поручик В.С.

Макаренко не порывал связей со своими однополчанами-марковцами. В частности, его имя стоит в списке ветеранов марковских частей, приславших свои воспоминания или подтверждение того или иного эпизода из истории Марковских частей, которые вошли в двухтомник "Марковцы в боях и походах в Освободительной войне 1917 - 1920 годов".

Последние годы поручик В.С. Макаренко провел в доме для престарелых в городе Йэр недалеко от Тулона, на юге Франции. Там он и скончался 22 июля 1983 г. в возрасте 88 лет.

Вверх

 

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

 

5.

ПРИВОДИМЫЙ НИЖЕ ТЕКСТ - НЕ "ГОЛОЕ" ТЕОРЕТИЗИРОВАНИЕ.

ОН ПОКАЗЫВАЕТ: МАКАРЕНКО И СОВЕТСКАЯ ПЕДАГОГИКА И В 37-ом ГОДУ БЫЛИ ВРАГАМИ

Институт теории образования  и педагогики

Отдел методологии педагогики

Валентин Кумарин

Педагогика стандартности

или почему детям плохо в школе

(педагогическое расследование)

(публикуется в электронном виде с разрешения автора)

Москва, 1996

проф. В.В.Кумарин

(...)

В итоге, несмотря на геройское сопротивление всех поколений учительского корпуса, мы сегодня имеем: 50 выпусков из средней школы, в каждом из которых количество больных юношей и девушек составляет почти 100%, армию деморализованного отсева, который бесперебойно пополняет и множит уличные бандформирования, нравственную деградацию, которая достигла крайнего рубежа, десятки миллионов функционально неграмотных; истончение “озонового слоя” российской элиты до отметки 0,8% против 2% накануне рокового 1917 года (мы можем стать страной дураков в прямом смысле этого слова); запредельную депрофессионализацию, которая давно лишила нашу экономику конкурентоспособности.

Безвозвратные потери от педагогики стандартности сопоставимы с потерями России во всех ГУЛАГах . Страна больных людей - такого бедствия на земле ещё не было.

Остался ли выход? Да, остался. Но если поймём: НЕ ВСЯКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ - БЛАГО. Если для начала упрячем “государственный образовательный стандарт” и “единое образовательное пространство” в могильник для радиоактивных, химических и бактериологических отходов. Иначе - крышка.

 

ББК 67

Ó В. Кумарин, перепечатка с разрешения и на условиях автора,

М., Ассоциация независимых педагогов, 1996, 64 с.

Тир. 200 экз.

Издательство Ассоциации независимых педагогов.

 

Оглавление

I.     Со стандартом через века   3

II.   Классики и стандарт  4

III.    Трофим Лысенко как лоббист стандарта и основоположник советской педагогики   6

IV.      Есть ли в России хорошая школа?  8

V.        Воспитывающее обучение: “И стандарту служу и воспитание гроблю” 10

VI.      Доктрина Ивана Владимирова:  все школы могут стать хорошими   13

VII.    Приложение. Некоторые публикации автора разных лет  15

 

 

Счастлив тот, кого судьба привела

к тому, к чему предназначила

его природа. Счастлив он сам,

счастливо через него и человечество

Адольф Дистервег.

 

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

В этом году Саше могло бы исполниться девять лет. Он был первенцем в молодой, жизнерадостной, здоровой семье. Мама и папа закончили биофак МГУ. Обоих оставили при аспирантуре. Пока они делали науку, за резвым, смышлёным внуком приглядывали доцент-бабушка и профессор-дедушка.

К четырём годам Саша бегло читал и не пропускал ни одной передачи “В мире животных”. Игрушкам предпочитал книги. Про слонов, кашалотов, черепах, муравьёв.

Несмотря на протесты дедушки, мама и папа включили форсаж. Определили Сашу в детский сад-лицей: фитотерапия, массаж, английский язык, логика, обучение грамоте, аэробика, изо, оригами, математика, этика, верховая езда, театральное искусство, игра на фортепиано.

Гимназия встретила Сашу ещё большим шиком: русский язык и литература, речь и культура общения, математика, информатика, москвоведение, английский, природоведение, музыка, хореография, шахматы, театр, изо, конструирование, индивидуальные консультации. Но Саша не дрогнул и тут. Он решал, сочинял, заучивал с упоением. Через несколько месяцев у него пропал аппетит, а потом и сон. Однажды Саша прилёг на диван и ... не проснулся. Врачи объявили: обширный инсульт.

От чего погиб Саша - ясно: сверхъестественные нагрузки. Но если умным так тяжело, то каково тем, которых природа одарила менее щедро? Сегодня за справку о зрелости 90% выпускников расплачиваются здоровьем. По самому скромному счёту это уже пятидесятый выпуск. Генофонд народа у последней черты. Больные давно рождают больных. Неужели нам суждено доживать век в инвалидной коляске, катать которую приедут французы и немцы, итальянцы и англичане, японцы и американцы?

Отвечаю категорически: “Нет!”. Есть ещё шанс всё поправить, но при условии, если обуздаем педагогику стандартности.

 

 

I.             Со стандартом через века

Первые школы появились давно. Тысячи четыре лет назад, а то и раньше. Одни говорят, что сначала в Древнем Египте, другие считают, что у шумеров. Тогдашние “наробразовцы” на глазок прикинули: сколько и чего надо знать, чтобы стать писцом, землемером или прилично смотреться на фараонском троне. Так родился стандарт.

Несмотря на то, что предметов, как физика, химия, биология, география, история, иностранный язык, информатика и компьютерная грамотность не было, а курс математики завершался четвёртым действием арифметики и замером площади, учились детишки, как и в наше время, с раннего утра до позднего вечера.

Бесценные свидетельства против стандарта откопали археологи. В самых далеких глубинах образования они натолкнулись на глиняную дощечку: “Сын дощечного дома (школы), куда ты ходил спозаранку?” - “Я ходил в дощечный дом”. -”Что ты в дощечном доме делал?” -”Я читал свою дощечку, потом завтракал, изготовил новую дощечку, исписал её и выполнил урок. Потом меня спрашивали устно, а после обеда проверили письменную. Когда дощечный дом закрылся, я пошёл домой и увидел там отца, который меня ждал. Я рассказал отцу о своей письменной работе, а потом прочитал вслух с дощечки: отец был доволен. Дал мне воды и хлеба. А теперь я хочу спать. Завтра меня разбудят рано, потому что учитель побъёт, если я опоздаю”[1].

Учились по-разному. Один-два рисовали красиво и правильно. Их учитель хвалил за усердие, ставил в пример. Другие малевали каракули. Эти получали порцию палок и, глотая слёзы, продолжали малевать.

Древние греки сообразили: дело не в лени или усердии, а в природном различии способностей. Они согласились с Сократом, который учил, что мера образования определяется исключительно врождёнными способностями, что главная задача учителя - выявлять эти способности и от них плясать[2].

Совет Демокрита, ученика Сократа, тоже приняли к руководству: не следует добиваться “всеобъемлющих” знаний, главное - развитие ума, ибо “многие многознайки” ума-то и не имеют[3].

Впервые учить в школе стали без понукания, а тем более без побоев. Обучение строилось по принципу: к чему ум ребёнка стремится больше всего, тем и должно больше всего заниматься. Специализация по врождённым способностям позволила грекам создать культуру, на которую, не в обиду будь сказано, пока не тянет ни один народ.

Львиную долю учебного времени школьники Рима и Греции предавались спортивным утехам, что Александру Македонскому (356-323 гг. до н.э.) помогло покорить половину света, а Риму разрастись до размеров гигантской империи. Кроме того, от поголовной слабости к спорту греки придумали Олимпиаду, а римляне - бои гладиаторов.

Пока на дворе стояла Античность, “государственный образовательный стандарт” отбывал свой исторический срок в подполье, то ли в пещерах Балкан, то ли в римских катакомбах. Срок закончился с наступлением Средневековья. Стандарт размял онемевшие члены и снова вышел на большую педагогическую дорогу. Гулял широко, с российским размахом и американской деловитостью. Аж до эпохи Возрождения. Вождь немецких гуманистов Рудольф Агрикола (1443-1485) подбил бабки этого разгула: “Школа - это нечто грубое, тяжёлое, безотрадное, что невыносимо видеть и посещать. Постоянные розги, слёзы и вопли, как нельзя более, напоминают застенок”[4].

Под занавес эпохи Возрождения (XII-XVII вв.), когда её эстафета уже переходила в руки эпохи Просвещения, то, что зрело тысячелетиями, обрело в “Великой дидактике” Коменского (1592-1670) форму незыблемой педагогической аксиомы: обучение и воспитание лишь тогда будут впрок, когда их законы начнут выводиться из неизменной природы человека: “Пыткой является для юношества, если его заставляют ежедневно заниматься по шести, семи, восьми часов классными занятиями и упражнениями, да, кроме того, несколько часов дома, если оно бывает переобременено учением до обморока и до умственного расстройства. Совершенно неразумен тот,  кто считает необходимым учить детей не в той мере, в какой они могут усваивать, а в какой только он сам желает, так как нужно помогать способностям, а не подавлять их, и воспитатель юношества, так же как и врач, является только помощником природы, а не её господином”[5].

Педагогика, которую Коменский вывел из принципа природосообразности, которую он же первый испытал на практике в своей школе, ошеломляла невиданной силой мысли и блистательным слогом. Труды, в которых она излагалась, были почти мгновенно переведены на многие языки. Приглашения для консультаций по школьным реформам шли отовсюду: из Англии, Польши, Франции, Греции, Венгрии, Голландии, “Новой Англии” (США), из других стран. В Англию, где педагогика Коменского нашла самое глубокое понимание, его пригласил парламент по настоянию великого философа и государственного деятеля Бэкона Веруламского (1561-1626).

Стандарт был нокаутирован. И никогда бы ему не подняться, если бы не спасительная помощь. И знаете от кого? От великих французских просветителей! Именно они, подыгрывая люмпену, страстно убеждали и многих убедили в том, что от природы все люди одинаково умные, а дураки - это продукт незнания, непросвещённости. Но если образование, особенно, если оно широкое (энциклопедисты!), станет доступным каждому, то извечная несправедливость - деление на бедных и богатых - будет повергнута.

Между прочим: крепкая вера, что образование можно дать или получить, живёт и поныне. Чадолюбивые мамаши и папаши гонят бешеные доллары и фунты, кто в Сорбонну, кто в Оксфорд, кто в Принстон. Пустые хлопоты. Образование нигде не давали и не дают, ибо дать его невозможно. Его всегда приходилось брать. Своим умом! А с умом рождаются. Но это, как было сказано, между прочим.

От поддержки просветителей стандарт не только очухался. Но даже раздобрел, как в партийном санатории. Когда же к тому, что имел, присовокупил латынь, древнегреческий, логику и риторику, заважничал: теперь-то узнают, что такое образованность. Эту метаморфозу изящно прокомментирует известный гимназический великомученик Генрих Гейне: “Если бы древним римлянам было нужно зубрить латынь, им было бы некогда завоёвывать мир”.

Эталонный экземпляр воскресшего стандарта был изготовлен во второй половине XVIII в. в Пруссии. Главным конструктором был сам король Фридрих Великий (1712-1786). Консультировал отец французского просвещения Франсуа Марии Аруэ (1694-1778), больше известный под псевдонимом Вольтер. С 1750 по 1752 год он жил при дворе Фридриха и больше всего просвещал его по части образования. Объединёнными силами им удалось получить гибрид из необъятных учебных программ и прусской муштры. Неизвестно, какими латинистами делались прусские гимназисты, но солдаты из них выходили хорошие. Объяснить этот феномен просто. Цивильный, вольтеровский компонент стандарта долгое время значился лишь для показа, а реально вся гимназическая жизнь определялась вторым компонентом, казарменным. Тот, кто клевал на показуху, в том числе и Россия, ещё тогда платили за свою доверчивость те же самые, что и сегодня, 90% “гробовых”.

Невероятно, но совпадение полное. Впервые этот стандартный показатель зафиксировал известный русский публицист и социолог С.М. Степняк-Кравчинский. Он провёл капитальное исследование на предмет эффективности стандарта. Привожу только цифры. В 1873-1880 гг. в 63-х гимназиях России обучались 57917 душ. Из этого количества до финиша дошли и получили аттестаты зрелости 6511 человек. Остальные 51406 человек, то есть как раз 90%, отсеялись: одни не выдержали переводных экзаменов и были отчислены, другие, убедившись, что ноша не по силам, сошли с дистанции добровольно[6].

О том, что стандарт выделывал с личностью, можно судить по типичным впечатлениям гимназиста Клима Самгина. “Он чувствовал опасность потерять себя среди однообразных мальчиков, почти неразличимых; они всасывали его, стремились сделать незаметной частицей своей массы”[7].

Но, быть может, русские просто не умели обращаться с прусским изделием? Подошли “некритически” к чужому опыту? Вопросы принципиальные, с явной методологической подоплёкой. За них и сегодня цепляются все “самобытники” и демагоги. Что же, проверим их версию.

В 1871 г. Пруссия наголову разгромила Францию - тогда-то и пошла гулять знаменитая фраза: победу одержала прусская школа. Обобрав побеждённых до нитки (Эльзас и Лотарингия плюс контрибуция в 5 миллиардов франков золотом), упившись славой и опившись кровью, победители на радостях взяли тайм-аут. Расслабился и стандарт. Его компоненты, цивильный и казарменный, поменялись местами. Прошло 17 лет. Запомните эту цифру. Это минимальный срок, в течение которого стандарт проявляет свои потенции в полном объёме. И он их проявил. Да так, что кашу пришлось расхлёбывать самому императору, тому самому Вильгельму II, у которого несколько позже наш Ильич нет-нет да и одалживался на пожар мировой революции.

Что же такого мог натворить наш “герой”? Не где-то в “других условиях”, у русских “недотёп”, а в собственном доме, там, где родился и где добрую сотню лет не имел никаких нареканий? Послушаем императора.

В первых строках “Обращения к нации” он жёстко констатировал: школа не оправдала надежд, которые на неё возлагались. Вместо того, чтобы готовить молодых людей к борьбе за жизнь, она создаёт только “беспочвенников, неудачников, журналистов, хуже того - создала переутомлённых, близоруких телом и духом, неспособных к энергетическому действию”[8].

Ещё жёстче о том, что ему нужны солдаты, что он желает иметь поколение, способное служить стране, а не сидеть у неё на шее. Но откуда такому поколению взяться, если молодёжь, которую школа истощила и обескровила, ни на что не годна? “Что могут делать люди, которые не видят собственными глазами? А в школах 74% близоруких!”[9].

Поскольку школьные годы его величества прошли в обычной гимназии города Касселя, к месту пришёлся и собственный опыт: “Господа, я был принуждён работать дома семь часов... Прибавьте ещё шесть часов в классе, два часа на принятие пищи, и вы можете рассчитать, сколько у меня оставалось свободного времени. Если бы я не имел возможности ездить верхом и вообще не пользовался некоторой свободой движения, то я вообще не имел бы понятия о том, что происходит на свете”[10].

Что касается “качества знаний”, то здесь император просто не мог удержаться от едкого сарказма: “Из всех написанных нами латинских сочинений не было ни одного на дюжину, которое было бы написано самостоятельно, однако за них получались хорошие отметки”[11].

Приговор императора был суров: в Германии больше не откроется ни одна гимназия, а те, что действуют, будут в корне реформированы. Ради здоровья нации!

 

 

II.        Классики и стандарт

Опасность, которую несёт в себе “государственный образовательный стандарт” очень беспокоила Ленина. Поэтому он приказал Луначарскому строить новую школу не по прусской модели, а по модели американской, которая, как он рассчитывал, не только сохранит и расширит социальную базу большевизма, но даже просветит её, сделает образованной. Но он просчитался. Американская модель оказалась ещё страшнее. Она действительно предоставляла малоспособным режим наибольшего благоприятствования. Но она же не стесняла и способных. Умники дружно рванули вверх.

Сталин не оставил от иллюзий своего учителя камня на камне. Сначала он круто разобрался с НЭПом и кулачеством, с левыми и правыми. Затем наладил депортацию беспорточной и беспаспортной крестьянской голытьбы прямо во вторую фазу социализма, где царствует труд без зарплаты и без надежды на неё. Потом запустил маховик ГУЛАГовской индустриализации. А после этого принялся за школу: “Опять умники? Опять начнут оттирать гегемона на галерку истории? Америку прикрыть, а дворянскую гимназию восстановить в правах. Путь она будет подарком детям революции. Пусть покажет, кто должен быть умным, а кто дураком. Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики.

А это кто такие? Педология, генетика? Адвокаты умников? Почему не соглашаются с марксизмом-ленинизмом? Товарищ Бубнов, разберитесь с адвокатами”.

В 1913 г. в России было 434 гимназии и прогимназии, в которых обучались 143 тысячи гимназистов[12].

Сталин посадил на стандарт всех детей, ходивших в среднюю школу. Такое раздолье стандарту не снилось. Наконец-то удалось взять реванш за разгромные поражения, которые в европейских странах нанесла ему научная педагогика. И здесь - я уже чувствую, что думает читатель,- мне придётся сделать небольшое, но чрезвычайно важное отступление.

Что такое научная педагогика? Чем она отличается от псевдонаучной? Из-за чего они бьются не на живот, а на смерть вот уже более трёх столетий? Чтобы ответить себе на эти вопросы, я затратил несколько лет на чтение и анализ огромного количества оригинальных текстов. Сегодня я, наконец, готов к тому, чтобы кому угодно, когда угодно и где угодно спокойно доказать, что научной может считаться лишь та педагогика, методологическим, т.е. исходным или аксиоматическим, принципом которой является принцип природосообразности.

Единоличным творцом научной педагогики в той её части, которую принято называть дидактикой, бесспорно является Коменский. Но его творение вряд ли могло устоять под натиском именитых стандартизаторов, особенно Гербарта и его многочисленных последователей, если бы не эстафетная поддержка со стороны Локка, Песталоцци, Дистервега, но больше всего со стороны Ушинского, который буквально сокрушил гербартианство и спас школу Европы и США от порабощения “воспитывающим обучением”.

Конечно, я колебался, выбирая способ доказать свою правоту. Из-за опасения быть обвинённым в цитатничестве хотел прибегнуть к пересказу главных позиций научной педагогики. Но, поразмыслив, решил, что лучше, чем у классиков, у меня не получится. К тому же при таком способе сама собой исключается возможность каких бы то ни было искажений подлинника, не говоря о том, как эта подлинность ещё и прекрасна.

Коменский свои выводы уже доложил, но ради уважения к его высочайшему научному сану послушаем ещё немного: “В Академию посылать только избранные умы, цвет человечества, а остальных направим к плугу, ремёслам, и торговле, смотря по их природной склонности: каждому - такое занятие, к которому его предназначила природа. Ибо по природным дарованиям один является музыкантом, поэтом, оратором, физиком и т.д., в то время как другие более склонны к богословию, медицине, юриспруденции. Именно здесь слишком часто делается ошибка, так как по своему произволу, не обращая внимания на природную склонность, из каждого чурбана мы хотим сделать гения. Отсюда происходит то, что, обращаясь к тому или иному занятию вопреки склонности, мы не достигаем ничего достойного внимания, и часто располагаем знаниями в каком угодно постороннем деле, чем в собственной профессии”[13].

Поддержка Локка (1632-1704): “Тот, кто имеет дело с детьми, должен основательно изучить их натуры и способности и при помощи частых испытаний следить за тем, в какую сторону они легко уклоняются и что к ним подходит, каковы их природные задатки, как можно их усовершенствовать и на что они могут пригодиться. Он должен подумать над тем, чего им недостаёт и могут ли они это приобрести с помощью прилежания и усвоить путём практики, и стоит ли об этом стараться. Ибо во многих случаях всё, что мы можем сделать и к чему мы должны стремиться, это использовать наилучшим образом то, что задала природа, предупредить те пороки и недостатки, к которым наиболее предрасположена данная конституция. Природные дарования каждого должны быть развиваемы до возможных пределов; но попытка привить ребёнку что-либо другое будет только бесплодным трудом, и то, что таким образом будет на нём налеплено, в лучшем случае окажется не к лицу и всегда будет производить неприятное впечатление принужденности и манерности[14].

Поддержка Песталоцци (1746-1827): “Конечная цель любого научного предмета заключается в основном в том, чтобы совершенствовать человеческую природу, развивая её в максимально высокой степени. Не развитие науки, а развитие человеческой природы через науку являются их (научных предметов. - В.К.) священной задачей. Поэтому не человеческая природа должна быть приведена в соответствие с научными предметами, а научные предметы с человеческой природой”[15].

Поддержка Дистервега (1790-1866): “Насколько природа детей одинакова, а метод соответствует закону их развития и предмету, настолько все дети обучаются одинаковым образом. Но уже в младшем возрасте проявляются различия, отклонения, особенности, отличительные свойства детей, которые должны быть учтены учителем. Одному ребёнку легче даётся отвлечённое мышление, другому доступнее чувственное познание, третий схватывает истину скорее благодаря картине или рассказу; бывают умы теоретические и практические. В этом отношении следует считаться с различиями детской природы и содействовать её своеобразному развитию. Не все могут и должны сделаться одним и тем же и дать одно и то же.

Ещё в большей степени требуется принимать во внимание индивидуальность учеников, когда речь идёт об учебном материале как в смысле количества отдельных, так и качества различных учебных предметов.

Совершенно несправедливо требование, чтобы все ученики показывали одинаковые успехи в одном и том же предмете и должны были бы его изучать в одинаковом объёме...

Mens sana in corpore sano! Мы страдаем переоценкой знаний. Они никогда не должны занимать первое и господствующее место. Для многих людей было бы лучше, если бы они меньше знали, но зато больше делали. Ведь от чрезмерного обилия знаний обычно глупеют! Нам не хватает сильных энергичных людей. Не будем же забивать головы учеников грудой учебного материала и тем самым способствовать формированию односторонних людей! Больше простора для свободно развивающейся силы”[16].

Поддержка К.Д. Ушинского (1824-1870): “Дитя родится без всяких следов в своей памяти и в этом отношении действительно представляет “чистую таблицу” (tabula rasa) Аристотеля, на которой ещё ничего не написано. Однако же от самого свойства таблицы зависит уже, легко или трудно на ней писать, а также большая или меньшая степень прочности в сохранении ею того, что на ней будет написано. Младенец, не имея ещё никаких следов воспоминаний, имеет уже возможность быстрее или медленнее принимать их, ярче или тусклее отражать, сохранять более или менее прочно, комбинировать и воспроизводить живее или медленнее. Эти прирождённые способности зависят, по нашему мнению, от особенностей нервной системы и составляют действительную основу так называемых врождённых способностей человека, которым одни психологи приписывают всерешающее значение, а другие, как, например, психологи гербартовской школы, не дают почти никакого”[17].

В примечании по поводу позиции гербартианцев Ушинский разъясняет: “Принимая душу за ассоциацию представлений и оставаясь верным этой мысли, трудно объяснить не подлежащее сомнению явление врождённости способностей”[18].

Поддержка А.С. Макаренко: “Мы всегда должны помнить, каким бы цельным ни представлялся для нас человек в порядке широкого отвлечения, всё же люди в известной степени представляют собой очень разносортный материал для воспитания, и выпускаемый нами “продукт” обязательно будет тоже разнообразен. Так, объединяя многие вещества в одном понятии металла, мы не будем стремиться к производству алюминиевых резцов или ртутных подшипников. Было бы неимоверным верхоглядством игнорировать человеческое разнообразие и вопрос о задачах воспитания стараться втиснуть в общую для всех словесную строчку.

Наше воспитание должно быть коммунистическим, и каждый воспитанный нами человек должен быть полезен делу рабочего класса. Это обобщающее положение необходимо предполагает именно различные формы его реализации в зависимости от различия материала и разнообразия его использования в обществе. Всякое иное положение есть обезличка, которая, к слову сказать, нигде не свила для себя такого крепкого гнезда, как в педагогике...

Отстричь всех одним номером, втиснуть человека в стандартный шаблон, воспитать узкую серию человеческих типов - это кажется более лёгким делом, чем воспитание дифференцированное. Между прочим, такую ошибку совершали спартанцы и иезуиты в своё время.

Преодоление этой проблемы было бы совершенно невозможно, если бы мы разрешали её силлогистически: разнообразны люди - разнообразен и метод. Приблизительно так рассуждали педологи, когда создавали отдельные учреждения для “трудных”, отдельные для нормальных. Да и теперь грешат, когда отдельно воспитывают мальчиков от девочек...

Достойной нашей эпохи организационной задачей может быть только создание метода (  Макаренко его и создал, превзойдя тем самым всех своих великих предшественников . - В.К.), который, будучи общим и единым, в то же время даёт возможность каждой отдельной личности развивать свои способности, сохранять свою индивидуальность, идти вперёд по линии своих наклонностей”[19].

Это и есть методология научной педагогики. Не замени мы её социологизаторством - стандарт с его геноцидом против детства не успел бы охнуть.

 

 

III.    Трофим Лысенко как лоббист стандарта и основоположник советской педагогики

Поскольку научная педагогика не лезла ни в какие ворота “единственно верного учения” и поскольку она явно компрометировала “государственный образователь­ный стандарт” (т.е. единые учебные планы и программы), было решено создать новую педагогику, такую, которая была бы в полном согласии с “един­ственно верным” и поэтому не подрывала, а укрепляла доверие к стандарту. Новую ме­тодологию определил “народный академик” Трофим Лысенко: “В нашем Советском Союзе люди не рождаются. Рождаются организмы,  а люди у нас делаются - трактори­сты, мотористы, академики, учёные и так далее. И это безо всякой идеологической чер­товщины - генетики с её реакционной теорией наследственности...”[20].

(...)

В 1937 г. у помощников партии, взявшихся с честью выполнить её задание, появился свой печатный орган. Его нарекли именем новой “науки”, по которой следовало учить и воспитывать подрастающие поколения строителей коммунизма - “Советская педагогика”. В 1943 г. в помощь творцам новой теории партия и правительство учредили Академию педагогических наук РСФСР, которая стала не только “научным штабом”, но и главной “кузницей кадров” для подготовки “специалистов вышей квалификации”, т.е. тех, кому предстояло набивать мусором головы школьных наставников.

Специалисты не подвели. С классиками прошлого они разделались, как повар с картошкой: “выражали интересы мелкой буржуазии”; “находились под влиянием клерикальной идеологии”,  “не разобрались в решающей роли Среды и воспитания”; “не поднялись до уровня материалистической диалектики”; вообще страдали тяжёлой формой “буржуазной ограниченности”.

Правда, с принципом природосообразности пришлось повозиться. Но всё стало на место, после того, как очень заметный специалист, академик А.Н. Леонтьев придумал схоластический трюк: “Формирующиеся у человека... способности и функции представляют собой психологические новообразования, по отношению к которым наследственные, прирождённые механизмы и процессы являются лишь необходимыми внутренними (субъективными) условиями, делающими возможным их возникновение, но они не определяют ни их состава, ни их специфического качества”[21].

Все крамольные слова - “способности”, “наследственность”, “прирождённость” - в полном комплекте. А дальше сущий пустяк: никакого значения этот комплект не имеет. Но фокус так понравился, что его автору была высочайше пожалована Ленинская премия. Единственная за всю историю советской педагогики.

Дальше была голая техника, которая в логике вообще не нуждалась Эту часть работы выполнил другой академик: “После того, как К. Маркс и Ф. Энгельс убедительно доказали изменяемость человеческой природы в результате воспитания и воздействия окружающей Среды, которая в свою очередь изменяется в результате человеческой деятельности, стала очевидной идеалистическая сущность традиционной трактовки принципа природосообразности, основанной на признании вечности и неизменности природы человека. В научной педагогике понятие принципа природосообразности в настоящее время не применяется, а его основное содержание охватывается принципом учёта возрастных особенностей детей”[22].

Камбала “охватила” кита - и принципа, на котором держится научная педагогика, вроде бы и не бывало.

С Макаренко маялись долго. Подвести его под статью уголовно-идеологического кодекса было невозможно.
Он превосходно знал, с кем имеет дело и в каждом “сомнительном” случае надежно страховался посредством контрадикции.
Вчитайтесь в его “дополнение”. Абсолютное тождество с методологией “буржуазно ограниченных” собратьев по цеху. Но: “Наше воспитание должно быть коммунистическим (!) и каждый воспитанный нами человек должен быть полезен делу рабочего (!) класса”.
Натыкаясь на этот приём, спецы высшей квалификации начинали метаться, как ищейка. потерявшая след.

Тем не менее выход нашёлся. От “А” до “Я” законченную теорию, которая даже в окружении “Великой дидактики”, “Мыслей о воспитании”, “Памятной записки о семинарии в кантоне Во”, “Руководства к образованию немецких учителей”, “Человека как предмета воспитания...” выпиралась, как Эверест, привели к общему знаменателю с помощью “творческого подхода”.

Характерную для неё терминологию - “коллектив”, “первичный коллектив”, “программа личности”, “требование и уважение”, “перспективные линии”, “методика параллельного педагогического действия”, “педагогический центр” и т.п. - аккуратно, чтобы было “без мяса”, выдрали из родного контекста и по логике “не пришей кобыле хвост” стали нещадно тиражировать в бесчисленных монографиях, диссертациях, статьях, учёных записках, докладах, лекциях, учебниках.

Когда тиражная масса достигла критического уровня, Макаренко объявили... классиком советской педагогики! Слона уравняли с моськой.

Выиграв это сражение, стандартизаторы двинулись к цели триумфальным маршем.

Инновации, обещавшие скорое чудо,- каждый школьник усвоит стандарт - гремели на всю страну, как ВЧК по сбору налогов. Обучение алгоритмами, проблемный метод, поэтапное формирование умственных действий, обучение на высоком уровне трудности, быстрым темпом и при решающей роли теоретических знаний, деятельностный подход, обучение программированное, обучение оптимизированное, наконец, обучение с пелёнок - спускались в школу, как пароходы со стапелей. Инициативы сверху подкреплялись заказными починами снизу: липецкий опыт, опыт ростовчан. казанский опыт, опыт москвичей, кабинетная система, опыт учителей-новаторов, педагогика сотрудничества и т.п.

Но чем сильнее жали на газ инноваторы, тем громче становились крики детей о помощи. И тем злее ополчались на новую педагогику не только родители, но и школьные учителя (обратная связь).

Первый открытый бунт детей случился в Вильнюсе в 1978 г., т.е. буквально через 5-6 лет после того, как среднее образование (т.е. стандарт!) стало всеобщим и обязательным. До этого особого шума не отмечалось, потому что слабые, как во времена Степняка-Кравчинского, сбрасывались в отсев (почти половина от поступавших в первый класс). Их подбирали убогие ремеслухи, где под патронажем дядей Васей с красными носами они проходили краткий курс люмпенизации и свежей кровью вливались в социальную базу режима. Конкурентоспособность этой рабсилы известна. Выставка “Дамское белье из России”, которую Ив Монтан устроил в Париже, надолго затмила все египетские пирамиды, “Британский музей” и даже Парфенон с Колизеем. Сегодня, чтобы срубить в Москве приличную избу, надо кланяться в ноги не только немецкому, но и турецкому рабочему человеку. Очень суровая формула: чем лучше образование, тем сильнее экономика. Она, эта формула, верна и при её прочтении в обратном порядке: экономика США - самая мощная в мира, стало быть... Но стандартизаторы поедом едят американское образование именно за то, что оно не стандартизовано. Умри, но более лихих инноваторов, чем у нас в педагогике, не сыщешь.

Почуяв, чем им грозит “государственный образовательный стандарт”, вильнюсские мятежники направили петицию в “Комсомольскую правду”. Петиция была настолько обоснованной, что “Комсомолка” её опубликовала: “Дорогая редакция! Обращаемся к тебе с большой нашей тревогой. Мы учимся в старших классах - восьмом и девятом. И с учёбой попали в тупик. Нам никак не одолеть программу по математике, физике, химии. Многого не понимаем, а зубрёжкой не всё возьмёшь. К каждому параграфу по двадцать задач, одна мудренее другой. Решаем их дома до умопомрачения, но они у нас не получаются. Приходим на урок, наполучаем двоек и - новую порцию непонятных нам задач. И так изо дня в день, из года в год... Вот и ходим мы в “дебилах”, как называют нас учителя: отупели от огромного количества информации, ничего уже не хочется”[23].

Вильнюсским жертвам стандарта ответил тогдашний президент Академии педагогических наук СССР,  научная и служебная карьера которого началась с разгромного выступления против генетики на исторической сессии ВАСХНИЛ в 1948 г. Ответ президента занял два газетных подвала. От самого сильного президентского аргумента и сегодня не по себе: “Следует понимать: радость можно испытать не только от развлечений разного рода, но и от преодоления трудностей учения. Более того, чем выше трудность учения, преодолённая тобой, тем сильнее радость. Если ты этого не испытал, тебе сильно не повезло.”[24].

Большего цинизма и чиновного бездушия трудно представить.

Хотя, стоп. Если подумать, то кое-что можно наскрести. Например, когда говоришь, что перегрузки учением - стандарт их узаконил - гробят здоровье детей, тут же следует отбрёх: “Да они уже до школы больные. От голода еле ноги переставляют. При чёт тут стандарт?” Первая часть такого ответа, к сожалению, подтверждается. Но вывод - при чём тут школа? - удивляет нахальством и тупостью. Ведь если дети приходят больными, то им стандарт тем более противопоказан! Это же не загнанные лошади, которых пристреливают.

Вильнюсские “дебилы” не только стенали и канючили. Зная, что Москва слезам не верит, они, чтобы выжить, пошли на консенсус: “формировали бы классы математические и гуманитарные. Не на кого было бы пенять - сами себе выбирали направление”. Концепцию “дебилов”, конечно, отвергли - как будто это была теории относительности.

Прошло ещё десять лет (не забыли про роковой семнадцатилетний срок?) и со страниц “Труда” прозвучало грозно предупреждение заместителя министра здравоохранения СССР А.А. Баранова. На вопрос корреспондента, как сказывается школьное учение на здоровье детей, компетентный специалист ответил без обиняков: среди старшеклассников “абсолютно здоровых” девушек и юношей нет. Каждый выпускник школы вместе с аттестатом зрелости получает и какое-то функциональное отклонение здоровья, а многие целый букет тяжёлых заболеваний. Дальше дословно: ”Непомерно возрос объём информации. Длительность выполнения домашних уроков стала в 2-3 раза больше, а двигательная активность - в 2-3 раза меньше. Так что связь между ухудшением здоровья детей и ростом сложности и объёма школьной программы - прямая”[25].

Это заключение само собой подводило к вопросу: во что превратится народ, если школа и дальше будет работать в режиме мельничного жернова, бесстрастно перемалывая здоровье молодых? Но у властей предержащих были другие заботы.

Многие тайны педагогики стандартности приоткрыл некто с “аномальной” совестью:  “Кому необходимо всеобщее обязательное образование в таком виде, в каком оно сейчас даётся? Ведь если честно, то мы в своей школе только тем и занимаемся, что формально переводим учеников из одного класса в другой. “Ни одного отстающего рядом!” - это в журнале. А на деле? Директор школы считает: “Из-за чего расстраиваться? Из-за полнейшей фактической необразованности детей? Не стоит. Переводить и выпускать - вот наш долг перед государством. Оставлять на второй год? Ни-ни. Всё равно до академиков не выучим. А хорошими рабочими ребята будут. Так что выписывайте им свидетельства - и до свидания”. Пытался задать встречный вопрос: “А зачем тогда вообще учить?” Получил в ответ неодобрительные взгляды”[26].

И дальше: “Вот и стал делать как другие. Областные контрольные за учеников писал. На экзамене в восьмом классе задачи тоже решал, потом ученикам списывать давал, тройки ставил за красивые глазки. И жил бы чудесно, да не могу и не хочу! Ужас охватывает, когда представлю, как же я самолично детские души уродую, какими негодяями их в жизнь выпускаю. И что обидно. Когда липовые журналы оформлял (по заочной школе), когда контрольные за учеников делал, когда выписывал липовые свидетельства - слыл хорошим учителем. Даже на районной конференции моё имя среди лучших упомянули. А как воспротивился всей этой гадости и лжи - оказался врагом школы”[27].

Очень важный ракурс в педагогике стандартности подсмотрел неизвестный, но очень талантливый мастер: “Я - старшеклассница, закончила 9 классов. Что мне дала школа? Я вот сравниваю с образованием Джейн Эйр и героинь других романов - эти девушки умеют всё: культурно разговаривать, вести себя в обществе, за столом. Умеют хорошо рисовать, вышивать, играть на музыкальном инструменте. Знают иностранный язык.

Что умею я? У нас были уроки труда, но я не умею шить. У нас были уроки музыки, но я не знаю даже музыкальной азбуки. У нас были уроки рисования, но я не умею хорошо рисовать. У нас есть уроки французского, но я не знаю так хорошо этот язык, чтобы читать или говорить на нём. Я не умею танцевать. Я не умею пользовать столовыми приборами, (в столовую у нас в школе галопом бегут). Я не могу в обществе свободно говорить о литературе, о музыке, об искусстве. Вы подумаете, что я неуч.  Нет. Я хорошистка. Имею четвёрки и пятёрки. Но почти все мы  такая серость.

Я не знаю, что я могу предложить. Но я бы не такое хотела получить образование. Я поступлю в институт, но и после его окончания получу диплом - кусочек бумаги и всё”[28].

Когда грянул Закон РФ “Об образовании”, я был уверен, что первой его мишенью станет стандарт - душегуб. Но не тут-то было. Закон готовили те самые инноваторы, которые продолжали служить методологии Лысенко и Леонтьева. Стандарта им показалось даже мало. Добавили “единое образовательное пространство”: не дай Бог, если в Якутии или Бурятии региональные детишки вырастут нестандартными. Забыли, какой гвалт подняла кукуруза, когда Никита-Инноватор принялся возделывать её на просторах “единого посевного пространства”. А к чему привело “единое архитектурное пространство”? Суздаль, Ростов Великий, Углич, Муром, Ялту, Самарканд, Бухару, сотни других шедевров зодчества испоганили хрущебским макияжем. А ведь любители поглазеть могли бы завалить эти города по самую маковку церквей и минаретов листопадом “зелёненьких”.

Чтобы задурить головы, напустили туману: гимназии, лицеи, колледжи и прочие прибамбасы. Предусмотрели предметы по выбору, но... как надстройку над стандартом!!! Кушайте, детки, что душа пожелает: балычок, икорку, ананасы, рябчиков. Но сначала управьтесь с комплексным обедом (помните такой?) из 22-х (!) стандартных блюд. Не полакомишься.

С этой же целью, т.е. для сокрытия постыдного безмыслия, с русского перешли на инопланетянский: “сущностный модус человека”,  “инструментально-технологическая и процессуально-операциональная поддержка”,  “компендиум”, “ицелогема”, “индивидуально - образовательная траектория”, “атрибутивность и рефлективность”, “парк методических средств”, “дуальность”, “мониторинговый поиск”, “когерентность””, “вектор мысли”, “когнитивная и личностная парадигма”, “адаптивная педагогика”, “личностно-ориентированная педагогика”, “трансляция опыта”, “контур деятельности”, “человеческие практики”, “массовизация ирреальных форм”, “проектировочная парадигма”, “полисфера”, “синтетические предметы практики” и пр., и пр.

Эти словоподобные (инновационные) мутанты плодятся как тифозная вошь и претендуют на место языка научной педагогики (представьте себе даже последнего классика, Антона Макаренко, произносящего эту “нецензурщину”), а, стало быть, хотят её ликвидировать. Цель, конечно, нереальная, но вреда, как от всяких паразитов, можно ждать не мало. Уже сейчас видишь, как будущие кандидаты педагогических наук вместо того, чтобы штудировать классиков и возрождать потом с их помощью школу, старательно ковыряются в инновационном навозе, дабы “не отстать от времени”. Смеху подобно, но, увы, это факт.

Всего год назад бывший министр просвещения панически констатировал: “На первом месте стоит не образование, а здоровье детей. Мы загнали их на абсолютно недопустимый уровень состояния здоровья. Чистые цифры и факты: 85-90% детей, заканчивающих школу, уже нездоровы... Вот о чём надо кричать. Это перегрузка в учебных программах. Это недопустимо! 7,5 миллионов детей из 21 миллиона имеют психоневрологические отклонения...”[29].

Министру вторил его зам.: “В России два миллиона детей, которые бросили школу. Это страшная проблема!!! Ведь трудоустроить такое количество полуграмотных людей в нашей стране через несколько лет будет невозможно. А значит, они пойдут грабить, убивать, обманывать. Об этом надо кричать, принимать чрезвычайные меры! Иначе скоро страна превратится в концлагерь”[30].

Не за эти ли признания вместо стандарта ликвидировали главное министерство страны и выставили нас на вселенское посмешище?

 

 

IV.       Есть ли в России хорошая школа?

Отдельные граждане недоумевают, неужели на всю Россию нет ни одной хорошей школы? Что тут сказать? Я внимательно слежу за всеми серьёзными попытками. Самый высокий для меня образец - московская школа № 109. Сделал её талантливый человек Евгений Ямбург. Он, как мне показалось, не стал тратить время на дурацкий поиск “собственного пути”, а перенёс на российскую почву американскую технологию обучения. Почему её? Потому что она природосообразная. Её высший методологический принцип - русская поговорка: лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. В американской школе дети никогда не болели, не болеют и не будут болеть от учёбы (что может даже энциклопедическое знание, если его носитель насквозь трухлявый?). Она выпускает здоровяков, которые вкалывают как оглашенные. Столько всего производят, что сами обуты и накормлены и другим подают на бедность. Так что, и тактически и стратегически Ямбург не ошибся.

Но ...Помните, на чём споткнулся гениальный (!) Ильич. Всё на той же контрадикции: “Черпать обеими руками хорошее из-за границы: Советская власть + прусский порядок железных дорог + американская техника и организация трестов + американское народное образование + etc, etc ++ = S = социализм.”[31]. Если бы Ленин на место Советской власти поставил двухпартийный парламент, нам точно не пришлось бы 70 лет харкать кровью и теперь ещё бродить по руинам.

Стандартизаторы складывают точно как Ленин: “государственный образовательный стандарт” + демократизация + гуманизация + индивидуализация + дифференциация + специализация + компьютеризация + тестирование + профилирование + валеология = хорошая школа. Та же контрадикция. Если бы вместо “единого государственного стандарта” в этом ряду стояло здоровье, Америка “надувала бы щеки” и пыжилась догнать Россию. Но, к сожалению, дальше и глубже смотрели прагматичные янки. Стандарт они выперли ещё в прошлом веке. В их школе всего три обязательных предмета: спорт, английский язык и родная история. Остальные набирай - количеством и качеством - по вкусу, то есть по способностям. Ассортимент - щедрее не бывает: 200 (!) предложений.

Ямбургу не пофартило. Он, с его-то талантом и силой уже сгибается: “К федеральному стандарту образования примыкает региональный, отводится место и для школьного варианта (надо же такое наворотить: стандарт на стандарте и стандартом погоняет. - В.К.) - словом мы отошли (?) от полного единообразия”. А теперь всё внимание: “Но возможности детей всё ещё учитываются слабо. Государственный стандарт остаётся весьма высоким, не всем он под силу”[32].

Но если протестует Ямбург, протестуют такие же, как он, профессионалы от Бога, то как же к ним не прислушаться? Как не принять во внимание главный критерий нормальной школы - здоровье детей? У стандартизаторов ответ наготове: “Дык, на-то стандарт трёхуровневый. Один вариант для умных, другой - середнякам, а третий - остальным. Так что с перегрузкой кончено”.

Слушаешь и думаешь: а всё-таки интересно, с какого уровня принимают в педагогику? У лысенковско-леонтьевского - стандарта было пять (!) уровней - “отлично”, “хорошо”, “посредственно”, “плохо”, “очень плохо”, а их нынешние последователи оставили три и не стыдятся величать себя инноваторами.

“Объединённый” министр, не успев принять дело, каковым он, кстати, никогда не занимался, уже возвещает: “Чтобы любой ученик или студент мог бы начать, продолжить или закончить своё обучение в любом месте страны, нам необходимо единое образовательное пространство, стержень которого - государственные образовательные стандарты”[33].

Вот те на! “Стандарт” и “пространство” сохраняются для того, чтобы несколько тысяч школьников - мигрантов, не дай Бог, не остались без физики или географии, хотя доподлинно известно: если юноша или девушка без физики жить не могут (призвание!), то они даже без учителя своего добьются. Ну а “пофигисты” только порадуются - одной “двойкой” меньше. Но допустим, все мигранты окажутся “ущемленными”. Что тогда? Тогда получается ещё нелепее: из-за десятка тысяч не проходивших химию или английский в жертву приносятся 21 миллион (!) детей. Их вгоняют в прокрустово ложе, ломают через колено, голубую кровь одарённых спускают в сточную канаву...

Крушение большевистской империи, кровавые межнациональные разборки, нежелание слушаться “старшего брата”,  “парад суверенитетов”, - они ведь тоже во многом объясняются “государственным образовательным стандартом” и “единым образовательным пространством”. О чем вопиют эти факты? По первой Всесоюзной переписи населения в 1926 г. в СССР было зарегистрировано 200 наций, народностей, национальных и этнических групп. Перепись 1970 г. зафиксировала 119 наций, народностей и этнических групп[34]. 81 (!) нация, народность, национальная и этническая группы как бы никогда не ходили по земле и не любовались звёздами.

А это из интервью президента Казахстана Центральному телевидению: “Политика же центра по отношению к Казахстану была типичнейшим отголоском самой настоящей колониальной политики. О людях никто не думал. Критикуем другие страны, что резервации создавали, а чем сами лучше? Нашим писателям становится не для кого писать: больше половины казахов не знают родного языка. Бабка у внучки воды попросить не может по-казахски. Если сейчас же не возродить родную речь, то её ждёт та же участь, что и языки ненцев, чукчей, якутов”[35].

Не меньше впечатляют “мемуары” Минтимера Шаймиева “Нельзя же забывать, как мы жили. Подумать даже страшно. Целые народы, целые нации теряли свой язык, культуру, религию, говорить на родном языке у нас, в Татарии, считалось чуть ли не отступничеством. Помню, я, сдавая вступительные экзамены в институт, сначала с русского переводил для себя на татарский..., потом готовил ответ по-татарски и переводил его на русский... Да разве только с нашим народом - такое было”[36].

Чеченский кирпич уже упал нам на голову. Господин Кинелев этот урок скорее всего прогулял. Иначе чем объяснить, что он призывает на наши головы уже не отдельный кирпич, а кирпичную лавину?

Давно сказано, что подвести ишака к воде, пусть с трудом, но можно, но заставить его пить - умри - не получится. Заройте “государственный образовательный стандарт” и “единое образовательное пространство” в могильник для ядерных отходов и тот же чеченец потянется к России, как ребёнок к материнской груди. Но если кто-то считает, что все пространства, кроме, конечно, экономического, правового и оборонного, должны быть едиными, ему надо назначать лечение. От имперского психоза.

Мой старый приятель, который прошёл в своё время полный курс коммунистического воспитания,- от марксистко-ленинской теории до ГУЛАГовской практики,- прочитав эту часть рукописи, обозвал меня дураком:

- Тебе что, больше всех надо? Смотри, как работают твои коллеги: “Система народного образования в России в отличие от многих других систем вот уже полвека принадлежит к разряду наипервейших по самым строгим стандартам”[37]. Понял, как надо жить? За такую услугу и орден подвесят, а тебя, глазом не моргнёшь, спровадят в оппозицию.

- А ты думаешь, я не пытался убеждать в команде? Ещё как старался, пока не дошло: если теоретик ничем не отвечает за практику, то никому ничего не докажешь. А поставь мы вопрос на попа, как предлагает Макаренко, не спасли бы никакие уловки.

Приятель полюбопытствовал:

- И как же это у Макаренко?

Я отыскал на стеллаже “Педагогическую поэму” и “с выражением” продекламировал: “почему в технических вузах мы изучаем сопротивление материалов, а в педагогических не изучаем сопротивление личности, когда её начинают воспитывать? А ведь для всех не секрет, что такое сопротивление имеет место. Почему, наконец, у нас нет отдела контроля, который мог бы сказать разным педагогическим портачам:

- У вас, голубчики, девяносто процентов (и тут та же самая роковая цифра! - В.К.) брака. У вас получилась не коммунистическая личность, а прямая дрянь, пьянчужка, лежебок и шкурник. Уплатите, будьте добры, из вашего жалованья.

Почему у нас нет никакой науки о сырье и никто толком не знает, что из этого материала следует делать - коробку спичек или аэроплан?

С вершин олимпийских кабинетов не различают никаких деталей и частей работы. Оттуда видно только безбрежное море безликого детства, а в самом кабинете стоит модель абстрактного ребёнка, сделанная из самых лёгких материалов: идей, печатной бумаги, маниловской мечты”[38].

Приятель выхватил книгу и ещё раз прочитал сам:

- Вот это да! Он же классический биологизатор, твой Антон Семёнович!

Искренность и одушевление собеседника подбодрили меня:

- Хочешь по секрету? Кроме Макаренко, меня и ЦК КПСС поддерживает, всё родное правительство.

- ?!

- Послушай: Год 1931-й: “ЦК считает, что коренной недостаток (выделено курсивом - В.К.) школы в данный момент заключается в том, что обучение в школе не даёт достаточного объёма общеобразовательных знаний и неудовлетворительно разрешает задачу подготовки для техникумов и для высшей школы вполне грамотных людей, хорошо владеющих основами наук (физика, химия, математика, родной язык, география и др.)[39].

Год 1935-й: “При организации учебной работы учащиеся чрезмерно перегружаются классными занятиями (6-7 уроков в день), в отдельные дни школьной недели расписания школьных уроков перегружены трудными для усвоения предметами.

Установленная народными комиссариатами просвещения система оценки успеваемости учащихся не даёт представления о фактических знаниях ученика и ведёт на практике к понижению уровня учёбы”[40].

Год 1951-й: “До сих пор во многих школах не уделяется должного внимания воспитанию у учащихся чувства долга, сознания ответственности за свои действия и поступки. Как следствие этого, в ряде школ ещё не преодолены до конца такие  отрицательные факты поведения отдельных учащихся, как пропуски уроков по неуважительным причинам, невыполнение домашних заданий, подсказывание, нарушение установленных норм поведения в школе, в семье, на улице, в общественных местах. Особенно большую тревогу вызывают факты нарушения дисциплины, имеющие место в некоторых мужских школах”[41].

Год 1966-й: “Министерства просвещения (народного образования) союзных республик не принимают должных мер по преодолению образовавшегося несоответствия учебных планов и программ современному уровню научных знаний, устранению перегрузки школьников обязательными учебными занятиями, что отрицательно сказывается на глубине, прочности знаний учащихся, на их здоровье”[42].

- Ну как? По-моему, германским стандартизаторам крупно повезло. Их император - просто “лапочка” в сравнении с нашими “мордобойщиками”. И это при том, что император понял, откуда берутся школьные проблемы и рубанул по корням. ЦК, если бы и понял, всё равно стоял бы на своём, поскольку сам наградил школу “государственным образовательным стандартом” как дурной венерической болезнью. Так бы и требовал искать методы, которые и сифилис не трогают, и здоровье возвращают. Поэтому Бестужева-Ладу я не только упрекаю, но и понимаю, Он, как некоторые другие мои коллеги, - жертва этой контрадикции. Но сколько же можно носить в голове сгнившие стереотипы партийной идеологии?

- А знаешь, старик, впечатляет. Пожалуй, ты прав. Наука не терпит компромиссов. Но подставляйся-то хоть поменьше.

Не знаю, подставлюсь или нет, но к оценке “со стороны партии и правительства” кое-что добавлю. Специально для господина Кинелёва, из сострадания к его скудной осведомлённости и молодецкому апломбу.

Заведующий кафедрой статистики Московского института народного хозяйства, доктор экономических наук Б.И. Исхаков изучил и сопоставил данные таблиц ЮНЕСКО по определению коэффициента интеллектуализации молодёжи. Оказалось, что в 1989 г. уровень СССР по этому показателю соответствовал 52-му месту[43].

В 1989 г. в СССР прошла последняя перепись населения. В стране “сплошной грамотности” невесть откуда повылезали 4,3 миллиона абсолютно неграмотных гражданок и  особенно граждан[44].

Владимир Лакшин, бывший член редколлегии журнала “Новый мир”, куда стекается самая острая информация, дал интервью “Комсомольской правде” и с прискорбием поведал о том, что по уровню образования мы занимаем в мире 28-е место”[45].

Валят с ног цифры, которые откопал дотошный кандидат физико-математических наук Юрий Завальский (в своё время его “ушли” с кафедры математики МГУ за то, что он по недостатку номенклатурного такта влепил “неуд” в зачётку нахрапистого внука самого Л.И. Брежнева). Проведя целое исследование, он установил, что в 1917 г. (напомню ещё раз, что тогда в России было всего 434 гимназии со 143 тысячами гимназистов) коэффициент российской элиты составлял 2%. К 1980 г., то есть после того, как стандарт поработал над многими миллионами детей, этот показатель снизился до 0,8%. Комментарий Юрия Завальского: “Не хотел бы быть мрачным пророком, но по всем признакам наше государство обречено. Всем нам просто крышка, если мы не прекратим долдонить, что привилегированный класс у нас - это дети, и немедленно не бросим все силы и средства на то, что идёт за нами, а значит - на будущее.

Нам острейшим образом необходимо начинать формирование интеллигенции XXI века уже сейчас, не дожидаясь, когда в стране всё будет наконец-таки хорошо. Хорошо никогда не будет в обществе, воспроизводящем и плодящем люмпенов, дремучих бездельников и вандалов”[46].

Господин Бестужев-Лада, который и пробудил в нас “высокое чувство гордости” за рейтинг российского образования, сам социолог. И он может ответить: “Всё это враки”. Что ж, врать нас всех научили. Тут мы действительно наипервейшие. Кто нас переврёт, тут же окажется в объятиях Гиннеса. Впрочем, насчёт Гиннеса я, пожалуй, перебрал. Малые дети не врут пока и в России. В пятницу 18 октября 1996 г. по первой программе ТВ шла, как обычно, самая популярная развлекательная программа “Поле чудес”. Играли дети-первоклашки. Все, как обычно, рассказывали о себе. Один из участников игры, ухоженный, элитный мальчик сказал, что он учится в московском “Гранд лицее”.

- А почему “гранд”,- поинтересовался ведущий.

- Не знаю, - простодушно ответил игрок.

- Тогда чем же Вы занимаетесь в вашем “Гранд лицее”?

- Учим иностранные языки, другие предметы.

- И какой же язык изучаете Вы (ко всем игрокам, несмотря на их возраст, ведущий Якубович подчёркнуто и вежливо обращался на “Вы”)?

- Я? Английский, японский, немецкий...

- Ну и ну! А сколько же у вас уроков?

- Одиннадцать, - невозмутимо ответил мальчик.

Якубовича я знаю ещё по КВНу. Он всегда был чемпионом весёлости и находчивости, но на сей раз - не нашёлся. Как аршин проглотил. Выпучил глазищи и молчит. Выручила публика, которая от восторга перед юным дарованием забилась в судорогах. Только тут Якубович очнулся.

- А что это вы так аплодируете? Он же нарушает Конвенцию о правах ребёнка!

Студия задёргалась в экстазе. “Шутку” не поняли: ни один человек! Дело не шуточное. Надо, не мешкая создавать педагогическую полицию. Для борьбы с педофилами от просвещения.

Но вернёмся к нашим баранам. Если все, чьи выводы я представил, - бессовестно врут, то где же честная цифирь самого Бестужева-Лады? По каким показателям мы самые лучшие? Чем нам уступают английская, немецкая, французская, итальянская, шведская, испанская, австралийская, японская, корейская, китайская, турецкая, иранская, норвежская, израильская, египетская, южно-африканская, аргентинская, индийская, мексиканская, канадская, швейцарская, польская, болгарская, чешская, венгерская, суданская, индонезийская, сингапурская, американская школа? В какой из них, как в нашей, дети из-за учёбы (!) вырастают тяжко больными? Если же свой жирный комплимент Бестужев-Лада подкрепляет лишь ссылкой на “мнения отечественных и зарубежных специалистов”, то это не только несерьезно, но вызывает подозрение: а не есть ли его фимиам умышленное очковтирательство? В самом деле, у системы российско-советского образования налицо все симптомы перитонита, прободной язвы от страдальческих усилий переварить прусский стандарт. Необходима срочная операция по извлечению инородного тела, которая, к слову, не требует никаких финансовых вложений. А комплиментщик убаюкивает: всё у нас лучше некуда, мы всё равно наипервейшие. Так и помереть недолго.

Об эффективности системы образования судят и по таким показателям, как “функциональная грамотность” и “функциональная неграмотность”. Функциональная грамотность предполагает  уровень знаний, который достигается, как правило. после 10-12 лет успешной учёбы. Функционально неграмотными считаются те, кто не научился бегло читать и более или менее внятно излагать свои мысли в письменной форме. В развитых странах функционально неграмотных людей берут лишь на самую несложную работу (судомойки, носильщики, грузчики). Если такой работы не хватает, функционально неграмотные переходят на содержание обществом и при наличии достаточно количества рабочих мест, требующих повышенной профессиональной подготовки, образуют так называемую “армию безработных”.

К месту будет сказано, что первым государством, которое ввело функциональную неграмотность в правовые рамки, был Древний Рим. Функционально неграмотные назывались там хорошо нам известным словом “proletarii”. Они освобождались от налогов и военной службы. Обществу служили тем, что производили потомство (по латыни “proles”  - отсюда и “proletarii”). содержались на государственные субсидии. Отличаясь агрессивной завистливостью, они то и дело провоцировали социальные смуты под лозунгом “хлеба и зрелищ” (panem et circenses).

Комментируя проблему функциональной неграмотности на основе глубокого социального обследования, академик ВАСХНИЛ В.А. Тихонов пришёл к выводу: “20 процентов не работают ни при какой системе. Они были и раньше - Щукари, Якуши Ротастенькие, - но советская власть социальным иждивенчеством создала для них исключительно благоприятные условия”[47].

К началу 90-х годов в США, где школьного стандарта фактически нет, количество функционально неграмотных составляло чуть больше 20 млн. человек[48]. Это в два с лишним раза меньше нормы, которую выявил В.А. Тихонов. В России статистика такого рода никогда не велась и не ведётся. Но если делать поправку на “единый государственный стандарт”, то здесь мы Америку и не хотели бы, но не могли не перегнать. Кроме того, надо учитывать, что в России, где марксисты-ленинцы выпустили люмпенского джина из бутылки, генетическая отягчённость народа значительно больше, чем в США.

Несмотря на то, что я принципиально не доверяю “мнениям”, которые не подкрепляются фактами, одно из них, - исключительно в назидательных целях, - я всё-таки приведу. Автор мнения - сторонний наблюдатель, философ О.В. Долженко: “Созданную в нашей стране систему образования перестроить нельзя; это уникальное образование может занять почётное место в музеях деградации человеческой культуры и только”[49].

Впрочем, к чему все эти аргументы, когда и одного - сверх головы? Если почти 100% на подходе к аттестату зрелости доводятся стандартом до полуинвалидности, если безвозвратные потери от педагогики стандартности сопоставимы с потерями России во всех ГУЛАГах, то не ясно ли, что наша образовательная система принадлежит не к разряду “наипервейших”, а к категории... Пусть читатель сам подберёт эпитет.

 

V.            Воспитывающее обучение: “И стандарту служу и воспитание гроблю”

Зачатый в допотопные времена от безумной концепции природного “равенства умов” (от неё “есть пошла” и всеми горячо ненавистная уравниловка), стандарт, в силу известных обстоятельств, особенно крепко вцепился в Россию. За 70 с лишним лет маниакального насаждения он превратился в краеугольный камень педагогического мышления.

Первый подвернувшийся пример. В расслоении общества на бедных и богатых по-прежнему усматривают пресловутое социальное неравенство, то есть всё тот же отход от “нормы”, от стандарта, хотя без “неравенства” жизнь либо вообще прекратится, либо настолько оскотинится, что самая продуктивная часть народа, его элита или ускоренно перемрёт, или дёрнет  куда глаза глядят. Ясно, что с такой методологией у нас никогда не будет как у людей. А ведь многие поняли, что перед тем как расслоиться на бедных и богатых, они расслоились, опять же не без участия природы, по способностям: кто способнее, тот и богаче. Конечно, со снятой шляпой перед Законом.

Кстати, этот факт признавал и Ленин: “Когда люди говорят, что опыт и разум свидетельствует, что люди не равны, то под равенством разумеют равенство способностей или одинаковость физических сил и душевных  способностей людей.

Само собой разумеется, что в этом смысле люди не равны. Ни один разумный человек и ни один социалист не забывает этого. Под равенством социал-демократы в области политической разумеют равноправие, а в области экономической... уничтожение классов. Об установлении же человеческого равенства в смысле равенства сил и способностей (телесных и душевных) социалисты и не помышляют”[50].

К большому огорчению, он слишком рано понял и другое: концепцией природного неравенства пролетария в революцию не заманишь ни за какие коврижки. Науку пришлось заменить льстивой демагогией: кто был ничем, тот станет всем.

Отчего наша школа захлёбывается в детской преступности? Опять же от стандарта. Только очень наивные люди могут объяснять этот феномен тем, что рынок расплодил де такие соблазны, которые перебарывают желание детей учиться и выманивают их на улицу заработать на сникерсы. Ещё древние знали, что любознательность - самая великая человеческая страсть. Но если стандарт эту страсть убивает? Волей-неволей станешь искать, чем бы её заменить: пьянством, наркоманией, проституцией, жаждой сладостного воровского, разбойного риска.

Стандартному танцору всегда что-то мешает. Теперь американские фильмы стали козлом отпущения. Никакой “пропаганды секса и насилия” в них нет и не было. Зло там всегда наказано, Закон торжествует, “Детсадовский полицейский”, спасающий малыша от отца-негодяя, становится кумиром. Что тут плохого, а тем более растлевающего?

Что касается секса, то это от непривычки. Зря мы подшучиваем над несчастной женщиной, родившей крылатую фразу - “секса у нас нет”. Ведь действительно нет . Ложилась в постель с законным мужем и вся зажималась страхом: сейчас опять изменит всей двадцатимиллионной партии и лично горячо любимому вождю. Поэтому мы и ходим в лидерах по мужской импотенции, по количеству разводов, по такому  снижению рождаемости, что через пару десятков лет русских в России уже не будет.

А ведь когда-то русскому сексу нынешний американский в подмётки не годился. Екатерина Великая аж из Германии приехала за радостями жизни. Справные были мужики - Орловы и Потёмкины. Вдохновляли царицу служить России преданно и с великим успехом.

Не стесняла себя в наслаждении даром божьим и дворянская элита, честь и краса нации. Для достоверности пара стишков А.П. Сумарокова (середина XVIII в.):

 

Нагнала бабушка пред свадьбой внучке скуку,

Рассказывая ей про свадебну науку.

Твердила: Вытерпи, что ночь не приключит.

Тебя, опричь меня, мою любезну внучку,

При случае таком никто не поучит”.

А внучка мыслила, целуя бабку в руку:

“Уж эту, бабушка, я вытерпела муку”[51].

 

И ещё один:

 

“Вчера, свершился мой, жена, с тобою брак.

Что я хотел найти, не сделалося так”.

Жена ему на то: “Не те уж ныне годы,

Трудненько то найти, что вывелось из моды”[52].

 

Что касается “простолюдинов”, то в них природа всегда ликовала. Сам Пушкин подтверждает. Прочитайте один из его шедевров до конца. Называется “Вишня”. Начало знают все с детского сада: “Румяной зарёю покрылся Восток...” А дальше-то что?

Так и подмывает ехидно спросить: кто, кроме непатриотичных ханжей, способен обвинять наших прадедов и прабабок в “высоконравственном целомудрии”, уступать не за понюх табаку отечественные лавры занюханному Голливуду.

Но пока мы судачим, развратную мощь голливудской продукции промерили социологи. Оказалось, что 77% жён и мужей в США ни разу не изменили друг другу. Выполнили, - а кто и перевыполнил, - нормативы по приросту населения и живут-поживают да добра наживают.

Неспособный ни на что, кроме как сваливать с больной головы на здоровую, разрушать здоровье, развращать очковтирательством, душить любознательность, выживать из школы, стандарт с самого начала объявил монополию на воспитание. Но если в обучении он опёрся на плечо Лысенко и Леонтьева, то в воспитании ему так же надёжно служит Гербарт (1776 - 1841), видный немецкий “философ образования” первой половины XIX века, придумавший в пику принципу природосообразности принцип “воспитывающего обучения”. Суть этого принципа, сыгравшего и продолжающего играть огромную роль в защите стандарта, он выразил в нескольких словах: “Из мыслей вытекают чувствования, а их них принципы и поступки”[53]. Говоря другими словами, исходным и главным в воспитании являются знания. Именно они оказывают решающее влияние на формирование духовного облика человека, определяют его поведение. Узнал, что такое добро - стал добрым. Дёшево и сердито.

Во второй половине того же века “воспитывающее” обучение распространилось во многих странах. Любители работать без напряга нашли в нём свой идеал: в одном приёме, без лишних хлопот и забот, решать и учебные, и воспитательные задачи. Для этого стандарт сделали ещё больше, увеличив время на древние языки, историю и литературу как на самые “воспитывающие” предметы.

Думаю, что нелишне напомнить, кто спас европейскую и американскую школу от порабощения “воспитывающим обучением”. Это был наш великий земляк К.Д. Ушинский. Как раз в это время он “отбывал царскую ссылку” в Швейцарии и мог, наведываясь в Германию, оперативно черпать из первоисточников.

Явно давая понять, что концепции подобного рода грешно принимать всерьёз, молодой русский гений отрапортовал “воспитывающее обучение” почти в фельетонном жанре. Тут я снова вынужден длинно цитировать, чтобы и читатель мог насладиться бездонной глубиной мысли, остроумием, просто кристально чистым русским языком, на котором “новая педагогика” совершенно не умеет изъясняться. Итак, наслаждайтесь: “Нет! Право, в глупости нас, русских, особенно укорить нельзя. Нам на долю достался порядочный кусок от райского яблока, и мы очень хорошо понимаем, что такое добро, что зло, но знаем также слишком хорошо, где раки зимуют. Конечно, образование ума и обогащение его познаниями много принесёт пользы, но, увы, я никак не полагаю, чтобы ботанические и зоологические познания или даже ближайшее знакомство с глубокомысленными творениями Фохта и Молешотта могли сделать гоголевского городничего честным чиновником, и совершенно убеждён, что, будь Павел Иванович Чичиков посвящён во все тайны органической химии или политической экономии. он останется тем же, весьма вредным для общества пронырой. Переменится несколько его внешность, перестанет он подкатываться к людям с ловкостью почти военного человека, примет другие манеры, другой тон, замаскируется ещё больше, так что проведёт кого-нибудь и поумнее генерала Бедрищева, но останется всё тем же вредным членом общества, даже сделается ещё вреднее, ещё неуловимее”[54].

А дальше ещё интереснее, но без иронии. Ушинский показывает масштабы разрушительной силы “воспитывающего обучения”. Рядом с этим изобретением Гербарта ядерная бомба - детская игрушка. Если уж Гегель пал нравственной жертвой гербартианской педагогики стандарта, то подвиг Ушинского, который буквально сокрушил “воспитывающее обучение”,  всё ещё ждёт исторической оценки: “Просмотрите биографию Гегеля, напечатанную в этом же журнале, и если справедлива десятая доля того, что рассказывает Гейм (Гейм Рудольф (1822-1901). Немецкий историк философии и литературы, автор книги “Гегель и его время”. - СПб, 1861. Издавал журнал “Прусские листки”. Ушинский ссылается на один из номеров этого журнала. - В.К.), а мы думаем, что и половины опровергнуть невозможно, то нет ли в величайшем, необъятнейшем, глубочайшем философе всех времён очень и очень порядочной доли чичиковщины? А уж он ли не был умён, развит, глубокомыслен и учён? В своих странствиях от одной власти к другой не напоминает ли он несколько бессмертных путешествий Павла Ивановича? Знаем, что эти слова не пройдут нам даром и что нас обвинят, может быть, те самые лица, которые с такой охотой развенчивают наши русские знаменитые личности - Державина, Карамзина, Пушкина, Гоголя. Но защитники всемирно-германской знаменитости поставлены будут в довольно затруднительные положения: или объяснить философски различные перипетии, которым подвергалась гегелевская философия с изменением политических обстоятельств и личных отношений философа, или укорить Гегеля в том, что он сам не понимал, что писал. Но мы так благоговели перед истинно необъятным гением берлинского философа, что решительно не допускали возможности последнего толкования, и если напоминаем его биографию, то вовсе не с целью обвинить его - мы уже не имеет никакого права бросить в него камнем - но именно для того, чтобы в резком примере показать, что величайшее развитие умственное не предполагает ещё необходимо прочной общественной нравственности. Гегель ли не понимал важности, истины и красоты непоколебимого нравственного достоинства?”[55].

Лишь много позже, уже в ХХ веке, по “воспитывающему обучению”, а стало быть, по стандарту, выпустит залп из всех природосообразных орудий мюнхенский профессор Г. Кершенштейнер, крупнейший теоретик трудовой школы: “Никакие гражданские добродетели не могут создаваться книгой и поучениями. Морализованием и проповедями можно добиться того, что школьники будут знать, что представляют собой гражданские добродетели. Но гражданским пониманием может обладать самый закоренелый эгоист и самый лукавый негодяй; а противоположность этому гражданские добродетели возможны даже там, где нет понимания сущности управления и задач государства”[56].

Другой известный критик “воспитывающего обучения”, а значит, стандарта, гимназический учитель и выдающийся популяризатор принципа природосообразности Л. Гурлитт негодовал: “Весь учебный план, всё расписание уроков во всех школах так составлены, что только самые физически здоровые дети могут без ущерба для своего здоровья выполнять то, что от них требуется. Сами учителя признают, что ученики только ленью, только хитростью и рассеянностью защищают свой организм от переутомления, физического и умственного”[57].

Сильнейшее впечатление в приговоре Гурлитта производит концовка: “Всё наше воспитание, если оно выращивает нам столько физических калек, узкогрудых, близоруких, малокровных, нервных, а потому и безвольных и раздражённых людей, идёт по ложной дороге, и всё, что вынуждает её идти по этому пути ошибок, должно быть немедленно и с корнем вырвано из жизни народов”[58].

Ценой огромных усилий, благодаря спасительной помощи Ушинского, педагогическая мысль Западной Европы и США сбросила гнёт “воспитывающего обучения”, избавилась от стандарта и стремительно двинулась в гору по дороге природосообразности. Этой же дорогой могла бы пойти и российская педагогика, но ей была уготована другая судьба.

Помните, я говорил, что в 1937 г. “новая педагогика” обзавелась своим печатным органом? Так вот, уже во 2-ом номере “Советской педагогики” появилась статья под заголовком: “К вопросу о воспитывающем обучении в советской школе (опыт постановки проблемы)”. Приведу начало: “Вопрос о связи образования и воспитания в воспитывающем обучении имеет для советской школы в данное время особенно актуальное значение...”[59].

Ответный удар мог нанести только один человек и он это сделал. 28 августа того же года

“Известия” напечатали статью Макаренко “Цель воспитания”.


В ней он как пример наукообразного пустозвонства разобрал установочный доклад, сделанный на Всероссийском совещании по педагогическим наукам (апрель 1937 г.).

Перед вами резюме, которое сделал будущий “классик советской педагогики”: “Доклад в сущности представляет собой обыкновенное домашнее рассуждение, средний навар из житейской мудрости и благих пожеланий. Только в некоторых местах в нём проглядывают уши известного немецкого педагога Гербарта...”[60].

В 1940 г. на страницах “Учительской газеты” проходила первая дискуссия по проблемам использования педагогического наследия Макаренко. Один из её участников профессор С. Белоусов особое внимание обратил на то, что новые теоретики решают проблему единства обучения и воспитания путём отождествления этих разных сторон единого педагогического процесса.

С. Белоусов писал: “Часть научных работников считает, что вопросы коммунистического воспитания не могут быть предметом самостоятельного педагогического исследования. Педагогический процесс, мол, един и поэтому нельзя отрывать задачи воспитания от задач обучения. Трудно сказать, чего больше в этой “теории” - недомыслия или злого умысла. Но результаты такой вредной теории налицо: разработка вопросов методики коммунистического воспитания в загоне, и в том виноваты все мы - работники педагогического фронта”[61].

В защиту “воспитывающего обучения”, которое оправдывало “стандарт” (чем больше знаний, тем лучше воспитание) и представлялось как “единство обучения и воспитания”, выступил профессор П.Н. Шимбирев. Будущий академик, надо отдать ему должное, безошибочно углядел опасность, которая больше всего угрожала “новой педагогике”. Защищаясь, он обвинил Макаренко в том, что тот “в своих воспитательных мероприятиях не использовал в качестве эффективного воспитательного средства процесс обучения”, что “обучение в колонии не являлось воспитывающим. Отсюда характерные для Макаренко поиски какой-то особой “техники воспитания”, действующей независимо от обучения”[62].

Саморазоблачительный смысл этой критики был очевиден. Применяй А.С. Макаренко в воспитании колонистов “воспитывающее обучение”, не нужен был бы коллектив, создаваемый по особо сложным и тонким социально-психологическим чертежам, незачем было бы изобретать сверхэффективную методику параллельного педагогического действия, не было бы надобности в самоуправлении, игры в военизацию, традициях, перспективных линиях и т.д. Словом, не потребовалось бы всё то, без чего ни колония им. Горького, ни коммуна им. Дзержинского никогда бы не состоялись, как не состоялась бы и сама теория Макаренко.

На такой разворот критики Антон Семёнович ответил загодя, в “Педагогической поэме”: “Наше педагогическое производство никогда не строилось по технологической логике, а всегда по логике моральной проповеди. Это особенно заметно в области собственно воспитания, а школьной работе как-то легче.

Именно поэтому у нас просто отсутствуют все важные отделы производства: технологический процесс, учёт операций, конструкторская работа, применение кондукторов и приспособлений, нормирование, контроль, допуски и браковка”[63].

В 1950 г. вышел учебник педагогики, который написали П.Н. Шимбирев и И.Т. Огородников. Раздел, посвящённый проблеме воспитания, начинался так: “В процессе обучения формируется и воспитывается сознание учащихся, воспитывается их воля и характер; дети приобретают определённые навыки и привычки общественного поведения, у них воспитываются моральные чувства и эмоции. Поэтому воспитывающему обучению принадлежит основная роль в общем процессе формирования личности ученика”[64].

(...)

[1] См. : Alt Robert. Bilderatias zur Schul-und Erziehungs Geschichte. Berlin. 1960. - S. 31.

[2] См.: Жураковский Г.Е. Очерки по истории античной педагогики. - М., 1940. - С. 143-144.

[3] См. там же. - С. 127.

[4] Цит. по: Циглер Т. История педагогики.- СПб.-Киев, 1911. - С. 61.

[5] Коменский Ян Амос. Избр. пед. соч. -М., 1955. - С. 267.

[6] См.: Степняк-Кравчинский С.М. Россия под властью царей. - М., 1965. - С. 268-269.

[7] Горький М. Полн. собр. соч. - Т. 21. - М., 1974. - С. 60.

[8] См.: Демолен Э. Новое воспитание. - М., 1900, - С. 20.

[9] См.: Там же. - С. 22.

[10] См.: Там же. - С. 20.

[11] См.: Там же.

[12] См. Ганелин Ш.И. Гимназия // Педагогическая энциклопедия. - Т. 1., М., 1964. - С. 569.

[13] Коменский Ян Амос. Избр. пед. соч. - М., 1955. - С. 375.

[14] Локк Джон. Пед. соч. - М., 1939, - С. 104.

[15] Песталоцци И.Г. Избр. пед. произв. в 3-х т. - Т. 3., М., 1965. - С. 216.

[16] Дистервег. Избр. пед. соч. - М., 1956. - С. 174-175.

[17] Ушинский К.Д. Избр. пед. соч. в 2-х т. - Т. 1., - М., 1974. - С. 301-302.

[18] Там же.

[19] Макаренко А.С. Соч. в 7-ми т. - Т. 5. - М., 1958. - С. 466-467

[20] Цит. по : Коваленко А.М. Философские исследования в условиях перестройки // Вопросы философии. - 1987. - № 11. - С. 67.

[21] Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. - М., 1959. - С. 288.

[22] Пискунов А.И. Природосообразности принцип // Педагогическая энциклопедия. - Т.3. - М., 1964. - С. 508.

[23] См.  Руденко И. Бесталанные ученики? // Комсомольская правда. - 1978. 12 марта.

[24] Там же.

[25] См.: Белицкий В. Аттестат... инвалидности // Труд. - 1988, 25 июня.

[26] См.: Если честно // Учительская газет. - 1987. 3 сентября.

[27] См.: Там же.

[28] В.К. Зачем? // Учительская газета. - 1989. 9 февраля.

[29] Ткаченко Е. Школа радости и здоровья // Педагогический вестник. - 1995. № 2.

[30] См.: Черданцева Елена. Просто Мария // Педагогический калейдоскоп. - 1995. № 25-26.

[31] Ленин В.И. ПСС. - Т. 36. - С. 550.

[32] См.: Преловская Инга. Уроки с открытым финалом // Семья и школа. - 1995. № 7. - С. 7.

[33] Положевец Петр. За горизонт, за грань... // Учительская газета. - 1996. № 39.

[34] См. Баграмов А.К. и др. Актуальные проблемы развития национальных отношений, интернационального и патриотического воспитания. - М., 1988. - С. 59-60.

[35] Назарбаев Нурсултан. Признаю только нравственную политику // Известия. - 1991, 1 июля.

[36] Шаймиев Минтимер. Наша позиция остаётся неизменной, но суверенитет республики Татарии не будет иметь национальной окраски // Российская газета, 1991, 17 августа.

[37] Бестужев-Лада Игорь. Внук грызёт “гранит науки” в Сорбонне // Труд. - 1996. 4 октября.

[38] Макаренко А.С. Соч. в 7-ми тт. - Т. 1. - М., 1957. - С. 559.

[39] О начальной и средней школе. Постановление ЦК ВКП(б). 25 августа 1931 г. // Народное образование в СССР. Сборник документов. 1917-1973 гг. - М., 1974. - С. 157.

[40] Об организации учебной работы и внутреннем распорядке в начальной, неполной средней и средней школе. Из постановления СНК и ЦК ВКП(б). 3 сентября 1935 г. // Там же. - С. 170.

[41] Об укреплении дисциплины в школе. Из приказа министра просвещения РСФСР. 12 декабря 1951 г. // Там же.  - С. 187.

[42] О мерах дальнейшего улучшения работы средней общеобразовательной школы. Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР. 10 ноября 1966 г. // Там же. - С. 219.

[43] См.: Исхаков Б.И. Вниз по лестнице, ведущей вверх. Репортаж с 52-го места // Учительская газета - 1990. № 8.

[44] См.: Прощай, год грамотности. Путь к знаниям - тернист, но мы его осилим // Учительская газета. - 1990. № 52.

[45] См.: Резанов Г., Хорошилова Т. Без покаяния // Комсомольская правда. - 1990. 2 марта.

[46] См.: Орлов Александр. Потомок Рюриковичей // Учительская газета. - 1991. № 12.

[47] См.: Коновалова Ирина. Михаил Шолохов как зеркало русской коллективизации // Огонёк. - 1990. № 25. - С. 27.

[48] См.: Реформы образования в современном мире. - М., 1995. - С. 27.

[49] Долженко О.В. Бесполезные мысли или ещё раз об образовании // Философия образования для XXI века. - М., 1992. - С. 160.

[50] Ленин В.И. ПСС. - Т. 24. - С. 261- 362.

[51] Сумароков А.П. Без названия // Русская эпиграмма (XVIII - XIX вв.) - Л., 1958. - С. 36.

[52] Там же. Без названия. - С. 37.

[53] Гербарт И.Ф. Избр. пед. соч. - М., 1940, - Т. 1. - С. 153.

[54] Ушинский К.Д. Педагогические сочинения в 6-ти т. - Т. 2. - М., 1988. - С. 30.

[55] Там же.

[56] Кершенштейнер Г. Избр. пед. соч. -М., 1915. - С. 79.

[57] Гурлитт. О воспитании. - С.-Петербург., 1911. - С. 28.

[58] Там же.

[59] Одинцов М.В. К вопросу о воспитывающем обучении в советской школе (опыт постановки проблемы) // Советская педагогика. - 1937. № 2. - С. 23.

[60] Макаренко А.С. Соч. в 7-ми т. - Т. 5. - М., 1958. - С. 349.

[61] Белоусов С. Некоторые выводы // Учительская газета. - 1940. 28 июля.

[62] Шимбирев П.Н. Ценное и ошибочное у Макаренко // Учительская газета. - 1940. 2 июля.

[63] Макаренко А.С. Соч. в 7-ми т. / Т. 1. - М., 1957 - С. 558.

[64] Огородников И.Т., Шимбирев П.Н. Педагогика. Учебник для учительских институтов.  - М., 1950. - С. 208.

[65] Моносзон Э.И. Воспитывающее обучение // Педагогическая энциклопедия. - Т. 1. - М., 1964. - С. 399.

[66] Пискунов А.И. Актуальные проблемы теории и практики воспитывающего обучения // Советская педагогика. - 1979. № 11. - С. 43-44.

[67] Макаренко А.С. Соч. в 7-ми т. - Т. 2. - М., 1957. - С. 179.

[68] Владимиров Иван. Школьник болен “пофигизмом” // Куранты. - 1991. 28 июня.

[69] Коменский Ян Амос. Избр. пед. соч. - М., 1955. - С. 300-301.

[70] Луначарский А.В. Основные принципы единой трудовой школы // Народное образование в СССР. Сборник документов. 1917-1973 гг. - М., 1974. - С. 138.

[71] Гегель Г.Ф.В. Энциклопедия философских наук. - Т.1. - М., 1971. - С. 110.

[72] Байгаров Сергей. Будущий президент учится в Приморье // Труд. - 1996. 30 октября.

[73] Там же.

[74] Там же.

 

0. Институт теории образования и педагогики

Достойной нашей эпохи организационной задачей может быть только создание метода (Макаренко его и создал, превзойдя тем самым всех своих великих предшественников.
trpl.narod.ru/KUMARIN.htm сохраненная копия

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

 

6. МАКАРЕНКО И ВЛАСТЬ

Гетц Хиллиг (извлечения из статьи)

 

Уважаемые коллеги и друзья!

По теме моего доклада «Макаренко и власть» мне был заказан материал для публикации в московском журнале «Педагогика». Уже сегодня я с удовольствием хочу вас познакомить с некоторыми результатами моих «думок».

Поскольку А.С. Макаренко считался «выдающимся советским педагогом», не только на его родине, но и у нас на Западе, из этого следовало то, что он, несомненно, должен был быть коммунистом. Однако Макаренко, как известно, не являлся членом компартии и сам называл себя «беспартийным большевиком», что никогда не ставилось под сомнение. Самокритично хочу сказать: я сам, в своих ранних публикациях, немножко наивно писал о «сближении педагога-писателя с коммунистической идеологией» и полагал, что это, вероятно, относилось к периоду второй половины 20-х годов.

Первые биографы педагога-писателя активно копались в макаренковедческой почве, пытаясь найти доказательства, что Антон Семенович еще с молодых лет симпатизировал большевикам. Так, Е.З. Балабанович с удовольствием цитирует воспоминания начальника народного учителя Макаренко в Крюковском и Долинском железнодорожных училищах М.Г. Компанцева. Было бы правильнее сказать, что речь идет о неопубликованном дополнении к его воспоминаниям, которые уже раньше вышли из печати. Лишь пять лет спустя Компанцев вспоминает о том сенсационном факте, что он и Макаренко в 1905 году, накануне революции, «выписали себе… большевистскую легальную газету «Новая жизнь» и были ее внимательными читателями». Однако данный петербургский печатный орган имел возможность выходить в свет лишь в течение пяти недель – до запрета цензурой.

Новый взгляд на политические убеждения молодого Макаренко помог открыть его брат Виталий Семенович. Во время нашей последней встречи во Франции в 1983 году, за несколько недель до его смерти, он мне достоверно засвидетельствовал о том, что приблизительно в 1906-1907 годах Антон Семенович являлся кандидатом в члены партии социалистов-революционеров (эсеров) – факт, который он скрыл от семьи и открыл брату лишь в 1913 году. (В своей программе эсеры опирались не только на рабочих, учащихся и студентов, но и на провинциальную интеллигенцию, в том числе учителей.) Однако Виталий Семенович уже раньше знал о принадлежности брата к эсерам: он был свидетелем обыска, проводимого тремя жандармами в комнате Антона, в ходе которого ему предусмотрительно удалось спрятать экземпляр партийной программы, вложенного братом в одну из его книг, где значилось: «Для кандидата партии Антона Семеновича Макаренко». Из этого можно заключить, что молодой Макаренко по своим убеждениям действительно был социалистом, однако не марксистского толка.

.....

 

В сентябре того же 1919 года (при деникинцах) Макаренко, как известно, после многолетней деятельности в железнодорожных училищах перешел в систему наробраза и руководил одной из начальных школ губернского города Полтавы. На этом посту он, как ответственный педагог, оставался до конца учебного года, то есть и при большевиках. В данный переходный период, в ноябре 1919 г., за три недели до «освобождения» города частями Красной армии, состоялась последняя встреча братьев Макаренко. Виталий Семенович – в форме офицера Добровольческой армии – тогда же собирался эвакуироваться в Крым. Для Антона Семеновича, хорошо ощущавшего дух времени, это было сигналом к перемене общественно-политического устройства.

...

Захватывающий сюжет: сразу же после окончания предвыборной кампании, утвержденный член горсовета, заведующий Полтавской колонии для несовершеннолетних правонарушителей отбирает пятерых первых колонистов для своего учреждения. Так начинается новая жизнь Макаренко-воспитателя.

...

Сам Макаренко в своих анкетах лишь один раз, а именно в связи с началом его работы в отделе трудколонии НКВД УССР в 1935 году, упоминает о членстве в Полтавском горсовете, однако датирует его 1923 годом. Возникает вопрос: почему он умалчивает о деятельности в данном органе с момента его основания – до конца 1921 или начала 1922 г.? По всей вероятности это связано с тем, что Полтава тогда считалась оплотом меньшевиков, с убеждениями которых Макаренко находился в более тесном согласии, нежели с воззрениями большевиков. Эсеры в Советской России уже в 1918 году были отлучены от государственной власти, а лидеры меньшевиков еще весной 1921 г. широко принуждались к эмиграции. Для Макаренко этого было больше чем достаточно, чтобы сознательно умолчать не только о своей принадлежности к эсерам, но также и о деятельности в качестве «местного политика». Один факт эмиграции брата-белогвардейца уже являлся очевидным тяжким бременем для обычного советского гражданина.

....

Меньше чем через год спустя после опыта участия во власти, в заявлении на учебу в Центральный институт организаторов народного просвещения им. Е.А. Литкенса в Москве, Макаренко описывает свои знания «в области политической экономии и истории социализма». В связи с этим он отмечает – но в советском макаренковедении это высказывание полностью ни разу не публиковалось, поэтому я цитирую дословно: «По политическим убеждениям – беспартийный. Считаю социализм возможным в самых прекрасных формах человеческого общежития, но полагаю, что, пока под социологию не подведен крепкий фундамент научной психологии, в особенности психологии коллективной, научная разработка социалистических форм невозможна, а без научного обоснования невозможен совершенный социализм». Без сомнения, здесь речь идет не о большевистском направлении социализма, строительство которого тогда уже началось.

В последующем Макаренко концентрирует свое внимание на воспитательной работе в колонии им. М. Горького, которую – в течение первых пяти лет – можно назвать «непартийной педагогической провинцией». Так, центральный печатный орган КП(б)У – газета «Коммунист» – в сентябре 1925 г., т.е. сразу же после «политической инструментализации» данного учреждения, писал: «Одним из недостатков колонии было отсутствие в составе администрации и преподавательского персонала – коммунистов и комсомольцев».

Позднее, уже в Куряже, Макаренко принял на работу одного бывшего кандидата ВКП(б), откуда, после короткого партийного стажа, «механически выбыл» еще в 1921 году. Имя этого соратника и последователя макаренковского дела вам хорошо известно – Виктор Николаевич Терский.

В контексте непартийной ориентации колонии им. М. Горького необходимо подчеркнуть намеренное нежелание заведующего организовывать в его учреждении какие-либо политические организации, будь-то комсомольская ячейка или пионерский отряд.

Данное условие он официально обосновывал своим стремлением сохранить целостность коллектива воспитанников. Так, в одной из анкет в начале 1923 г. педагог писал: «Колония живет настолько тесной общиной, что в организации специальных общественных форм надобности не встречается». А в сообщении о колонии, написанном Маро-Левитиной летом 1924 г., говорится: «Пед. коллектив (т.е. Макаренко!) считает невозможным ввести особую ячейку в колонию, чтобы не дробить ребят; но неформально все ребята считают себя комсомольцами».

Год спустя, как известно, ЦК комсомола Украины, по требованию Наркомпроса, направил в колонию комсомольца Л.Т. Коваль в качестве политрука, т.е. заместителя, а также наблюдателя чересчур самовольного заведующего.

Через четыре года то же самое случается и в коммуне им. Ф.Э. Дзержинского, куда ГПУ УССР посылает чекиста Р.О. Барбарова политруководителем, что вынуждает Макаренко – «человека беспартийного и не состоящего сотрудником ГПУ», как тогда же он себя характеризует – ехать в Москву в поисках нового места работы.

При всем таком «антипартийном поведении», педагог хорошо осознавал необходимость иногда идти на компромиссы, не только в отношении вопроса «комсомолизации» колонии.

Так, когда ему стало известно о показательном заочном суде в Харькове над эмигрантом Горьким (в феврале 1923 г.), которого советская и иностранная пресса обвинили в антисемитизме, Макаренко (летом того же года) временно отказался назвать свою колонию именем М. Горького. Перевод ее, как опытно-показательного учреждения, на госбюджет осенью 1923 года побудил Макаренко «русского» переменить свое гражданство на украинское, что, без всякого сомнения, представлялось более адекватным для его нового положения – заведующего одной из двух трудколоний Наркомпроса УССР, т.е. учреждения республиканского значения. В результате этого, «завкол», родной язык которого, как известно, являлся русским, с лета 1924 года был вынужден вести делопроизводство своего учреждения, а именно до его переведения в Куряж, исключительно на чуждой ему «рiдной мове».

Отношения с советской действительностью уже скоро для педагога оказалось проблематичными. Дела обстояли не так просто с момента начала большой любви к красивой женщине, тому же «партийной» – Галине Стахиевне Салько, которая сразу же после октябрьского переворота, а именно в декабре 1917 г., совместно с первом мужем присоединилась к КП(б)У.

Начало отношений Макаренко с ней пришлось на период внутрипартийной борьбы вокруг будущего курса хозяйственной политики в СССР (осень 1927 г.).

...

Через супругу Макаренко познакомился и с другими украинскими большевиками, с которыми она жила в конце 20-х – начале 30-х годов в Харькове (в то время столица УССР) в жилищной общине. Наряду с «ответственным квартиросъемщиком», тогдашним наркомом Рабоче-крестьянской инспекции Украины В.П. Затонским, членами «коммуны» (так они ее назвали) были партийные работники, гос. служащие, юристы и инженеры. Макаренко бывал там в гостях, и именно им, по свидетельству дочери и сына репрессированного Звтонского, он впервые читал рукопись начального варианта «Педагогической поэмы».

Знакомство с Г.С. Салько и ее «партийной командой» все больше вынуждало педагога-писателя задумываться о своем беспартийном статусе. Так, в письме от 27-28 апреля 1928 г. можно прочесть: «Плохо не то, что кто-то кричит и плюется, а плохо, что я не могу защитить никаких позиций: у беспартийного человека позиций быть не может. Кроме того, где моя партия. Кругом такая шпана, что не стоит с нею и связываться».

...

Но в тот момент Макаренко не мог знать о том, что «большевизм» жены находился в большой опасности. После возвращения в Харьков должна была произойти проверка ее партийного статуса. Необходимо отметить, что данный вопрос стоял на повестке дня заседания апеллеционной парттройки Харьковской окружной контрольной комиссии в конце апреля 1930 года, сразу же после окончания первого крупного процесса против украинской небольшевистской интеллигенции в Харькове – дело «СВУ». В связи с возникшими проблемами, Галина Стахиевна настоятельно потребовала от мужа прекращения его переписки с братом, что «влюбленный по уши» Антон сразу же безоговорочно выполнил. Переписка супругов данного «бурного» 30-ого года, отрывки которой в свое время приводил Балабанович, к сожалению, не сохранилась – жена ее предусмотрительно уничтожила.

...

При этом, конечно, следует помнить о наличии серьезного конфликта между Макаренко и Н.А. Скрыпником, руководителем Наркомпроса УССР, в компетенции которого находилась педагогическая часть коммуны им. Ф.Э. Дзержинского.

Когда во второй половине 1933 г. происходит очередная проверка на партпригодность жены – тогда она работала преподавателем истории на рабфаке коммуны...

... она через несколько месяцев, «за неучастие в партжизни», была исключена из рядов компартии.

В этом же 1933 году «начпедчасти» Макаренко получил возможность вновь работать над «Педагогической поэмой», чему способствовали великодушный «грант» от Горького, а также сокращение его обязанностей по коммуне: «в виде большой перегрузки начпедчасти» совет командиров 16 января 1933 г. постановил, безусловно по инициативе Макаренко, о введении дополнительной должности заведующего рабфака «Дзержинки». Данную должность, как известно, занял Е.С. Магура.

 

Первым читателем окончательного варианта «Поэмы» стал коллега Макаренко по руководству коммуной – начальник финансовой части К.С. Кононенко, которого, в уже цитированном сентябрьском письме, он не случайно называет «теперь мой первый друг». Следует помнить, что сам Макаренко, во время одного из своих выступлений, рассказывал о том, что «бухгалтер» коммуны случайно нашел чемодан с рукописью данного произведения и таким образом стал ее первым читателем… Речь идет об опытном кооператоре, банкирском служащем, бывшем меньшевике (член Центральной рады и Киевской городской думы в 1917/18 г.), который в 1930 году за «саботаж коллективизации сельского хозяйства» получил 8 лет лишения свободы, но, вместо тюремного заключения в 1932 году был направлен «отбывать срок» в коммуну им. Ф.Э. Дзержинского. Там же, как вспоминает его сын Олег, Макаренко стал центром маленького круга единомышленников, которые открыто дискутировали и по политическим вопросам: о ситуации в СССР, положении интеллигенции, о том, остаться после октябрьского переворота в стране или, как брат Макаренко, эмигрировать. Участниками этих «конспиративных сборищ» были беспартийные сотрудники коммуны, в том числе и двое «прощенных» бывших членов партии – Г.С. Салько и В.Н. Терский.

В Киеве, в разлуке с Константином Кононенко, педагог-писатель оказался в одиночестве. В результате этого свои мысли и наблюдения он был вынужден доверять записным книжкам. О проблеме политических репрессий, которая хорошо была знакома Макаренко, он отзывался крайне сдержанно. Данная тема являлась запретной для его литературной деятельности, поскольку он не принадлежал к числу писателей, которые пишут в стол.

Несколько дней спустя после речи Сталина на 1-м Всесоюзном совещании стахановцев с крылатыми словами: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее» (17 ноября 1935 г.) Макаренко в своей записной книжке отметил: «Тема. На небесах усмотрели: выпустили из виду, что всегда на рай не обращали внимания. Насколько хорошо и актуально организован ад, настолько небрежно и халатно рай. Ассортимент радостей почти не был разработан.

Реорганизация рая – вот тема! Надо дать доступные пониманию удовольствия... "

И через год, в связи с принятием сталинской Конституции на чрезвычайном 8-м съезде Советов СССР, Макаренко, присутствуя на собрании ленинградских писателей, делает такую запись, неслучайно-намеренно, очень красивым, церковно-славянским шрифтом: «Самочувствие человека в бесклассовом обществе. Это широчайшая тема. Отсутствие ощущения верхних давящих классов есть новая форма свободы, которая никем не показана. Есть новые виды гармонии людей, которые нужно показать. Это тем более должны сделать мы, потому что мы помним еще другую свободу».

 

Неожиданной оказывается и такая пророческая запись (январь 1936 г.): «Из разговора. … Надо сравнивать не что есть и что было, а что есть и что было бы.

- Но мы не знаем, что было бы.

- Ну вот, значит невозможно никакое сравнение.

- … Эволюция темы.

В начале революции:

 

«Жизнь свое возьмет». Это значило – рано или поздно уйдут большевики и вместо них будет какая-то жизнь, бюрократия что ли».

В.В. Кумарин, впервые опубликовавший фрагменты из записных книжек Макаренко, вспоминает и такую заметку: «Ну, ладно, мы строим светлое будущее. Но разве стоит это будущее того, чтобы нынешнее поколение жило в нищете, било вшей, влачило жалкий образ жизни?» Данная запись, очевидно, была уничтожена Г.С. Макаренко – во всяком случае, она отсутствует в составе как московского, так и кременчугского архивных фондов, где сейчас хранятся записные книжки и дневники педагога-писателя.

... Так, неудивительно, что Макаренко – уже в Москве – негативно реагировал на желание жены восстановиться в партии. Этим поступком она, бесспорно, хотела уберечь сына, будущего инженера – авиастроителя, от бремени иметь мать, которая была исключена из партии, и отца, которого, в качестве близкого соратника тогдашнего наркома просвещения УССР Затонского, по всей вероятности, в «году большого террора» репрессировали, не говоря уже о стопроцентно беспартийном отчиме. По словам Галины Стахиевны, муж выразился так: «Солнышко, если ты вернешься в этот колхоз, я повешусь».

...

 

 

О том, что Макаренко успешно удавалось маскировать свои политические убеждения, свидетельствуют различные высказывания. Так, в октябре 1936 г. во время встречи с читателями «Педагогической поэмы», на вопрос о своей биографии и партийности, он отвечал шутя: «Я не член партии. Как-то так вышло, что некогда было мне входить (смех) и некогда было жениться. Я женился только в 40 лет, благодаря этим таким пацанам». Осторожные редакторы советских изданий собраний сочинений педагога-писателя, подобные шутливые высказывания, конечно, без колебания исключали из его творчества.

Макаренко вообще достаточно уверенно мог производить впечатление, что он является истинным приверженцем советского режима. Например, в протоколе заседания парткомиссии Союза советских писателей от 16 марта 1939 г., которая рассматривала его заявление о приеме в кандидаты ВКП(б), есть высказывание одного из рекомендующих, для которого очевидно являлось загадкой, почему авторитетная парторганизация московских писателей должна терять время на решение таких мелких самоочевидных вопросов. Этот литератор – П.А. Павленко – сказал: «У многих была уверенность в том, что т. Макаренко является коммунистом, а оказывается, что он беспартийный».

Спасибо за ваше внимание и терпение.

 

 

 

 

 Хозяйство - это нечто, каждодневно требующееот ребят стабильных и посильных, - не мешающих,а помогающих учебе, - забот, хлопот, работ.
 





 Хозяйство - это нечто, каждодневно требующееот ребят стабильных и посильных, - не мешающих,а помогающих учебе, - забот, хлопот, работ.

 

КТО НА САМОМ ДЕЛЕ ТРАВИЛ А.С.МАКАРЕНКО?

 

 

 

Коммунисты и российское общество

Гимн советскому коллективу.

Известный русский публицист Юрий Белов о значении творческого наследия гениального советского педагога А.С.Макаренко

Версия для печати  

2008-03-18 00:10
Юрий Павлович Белов,
Член ЦК КПРФ

По устоявшейся легенде (её и сейчас пропагандирует член ЦК КПРФ Ю.П.Белов) А.С.Макаренко больше всего травили педологи.

Член ЦК

КПРФ  («Советская Россия»)

2008-03-18

 

 

Я вспоминаю свои разговоры с бывшими колонистами-коммунарами, один из них – Перцовский (Перец) сказал, вздохнув со светлой грустью: «Мы жили так, как никогда больше не жили: мы жили в коммунизме».

Но путь к признанию социальной ценности его опыта не был усыпан розами. Рутинеры, доктринеры и схоласты, в двадцатые–тридцатые годы восседавшие на педагогическом олимпе (Наркомпросе), травили Макаренко, называя его методы воспитания несоветскими, а его педагогическую систему «идеологически вредной». До конца расправиться с Макаренко им мешали Горький и чекисты, предложившие Антону Семеновичу руководство коммуной им.Дзержинского.

"... Ревнители словесной созидательной дисциплины, свободного воспитания по Руссо (нельзя травмировать ребенка требованием, да тем более в форме наказания – наказание воспитывает раба!) негодовали: «Да это же командирская педагогика! Не колония, а казарма!» И умалчивали, что в других учреждениях для малолетних правонарушителей незыблем был закон воровской «малины»: подчиняйся сильнейшему – человек человеку волк.

...Педологи, по тестам определяющие умственные способности и мотивы поведения ребенка и соответственно разрабатывающие индивидуальные меры воздействия на него, начисто отвергали равенство всех в коллективе колонии. Они возмущенно возглашали: «Макаренко не признает индивидуальной психологии! Коллектив не может решать судьбу личности, а у него все решает коллектив!..»

….

ПОСМОТРИМ ТЕПЕРЬ, КТО ЖЕ РЕАЛЬНО (НА САМОМ ДЕЛЕ)
СТАРАЛСЯ БОЛЬШЕ ВСЕХ УНИЧТОЖИТЬ МАКАРЕНКО КАК ПЕДАГОГА В 1928году.

 

Заметка П.Г. Бельского “Новейшая система перевоспитания беспризорных”, в журнале Главнауки РСФСР “Вопросы изучения и воспитания личности. Педология и дефектология”, 1928 № 2

А.Б. Залкинд в журнале “Детское движение” (Дитячий рух), 1928 г. №4.

 

Крупская Н.К. Соч. т.3 М.1979. “О работе ВЛКСМ среди детей”, доклад от 14.05.1928 на 8-м съезде ВЛКСМ

«... Я хотела бы, товарищи, обратить внимание на то, до чего докатываются отдельные школы. В первой книжке журнала “Народный учитель” за нынешний год описаны воспитательные приемы, которые употребляет один дом имени Горького на Украине. Там введена целая система наказаний - за один проступок меньше, за другой - больше. Там есть такие проступки, за которые полагается бить, и там создалось такое положение, которое не может не возмущать до глубины души каждого, не только коммуниста, но и каждого гражданина Советского Союза. Там говорится, что воспитатель должен наказывать ученика, - он может бросить в него счетами или набрасываться на него с кулаками, может бить палкой, кнутом. Там описывается сценка, как заведующий домом посылает провинившегося в лес для того, чтобы он принес прутья, которыми “воспитатель” будет его хлестать.

Дальше идти, товарищи, некуда. Это не только буржуазная школа - это школа рабская, школа крепостническая, и если даже только один такой факт есть, необходимо с ним тщательно бороться. Я думаю, что комсомол и пионеры не могут спокойно проходить мимо всех извращений того, чем должна быть наша школа, и, если им придется натыкаться на такие факты: наказывание ребят, - и на ряд других недопустимых вещей, они должны с этим бороться, потому что тут идет уже доподлинная борьба между старым и новым. Сейчас, конечно, это является еще единичным явлением, но и сейчас мы не можем равнодушно проходить мимо этих явлений, а должны с ними всячески бороться. ..»

Н.К. Крупская

в докладе на VIII съезде ВЛКСМ (14 мая 1928) “Комсомольская правда” 17.05.1928 и в её собр. соч.

А.В. Луначарский.

О воспитании и образовании. М.1976, с.271. [ Лекция 23 мая 1928 г. в Ленинграде ] .. У нас в Москве был целый ряд фактов, когда учителя, поставленные перед проблемой дисциплины, высказывались за введение ее путем так называемых “мер строгости” и договаривались черт знает до чего. В одном из педагогических журналов [ ZT. “Нар. учит.” 1928,1-2 ] я прочел статью, в которой говорится о том, как ужасно обстоит дело с дисциплиной и в Западной Европе, и в нашем Союзе, и содержание которой нельзя назвать иначе как романтикой розги: там описывается положительный тип советского педагога, который посылает своего ученика в лес - вырезать себе розгу …»

ПОСЛЕ ЭТОГО НА УКРАИНЕ

«... 23 мая 1928 г. секретариат ЦК ЛКСМУ определил: система А.С. Макаренко «не соответствует основам советской педагогики».


29 мая Центральное бюро детской коммунистической организации (пионеров) ЛКСМУ подготовило проект решения: «Принять меры по реорганизации колонии им. М. Горького и прекращению ее влияния на другие организации и учреждения»…;

Во всеукраинской еженедельной газете «На смену» (орган ЦБ детской коммунистической организации при ЦК ЛКСМУ),

31 мая 1928 г., №23 – статья «Восьмой Всесоюзный», о съезде ВЛКСМ, с цитированием критических высказываний Н.К. Крупской о колонии им. М. Горького. ..

В двухнедельном журнале «Красные цветы» (орган ЦБ комдетдвижения при ЦК ЛКСМУ и Упрсоцвосе НКП УССР), №10, май, – статья И. Молодцова (секретарь ЦК ЛКСМУ) «Восьмой комсомольский»: информация о VIII съезде ВЛКСМ, с воспроизведением, пересказом критики Н.К. Крупской горьковской колонии…


В двухнедельном журнале «Октябрьские всходы» (орган упомянутых выше организаций), №12, июнь, – статья И. Молодцова «Краснознаменный комсомол» (вариант статьи «Восьмой комсомольский»).


В газете «Вести ВЦИК», 27 июня 1928 г. – статья «Детские дома требуют общественного внимания! Органы наробраза мало сделали для улучшения положения интернатов. «Оригинальные» методы воспитания гр. Макаренко»…


Наркомат РКИ УССР в ходе обследования детских интернатных учреждений выявил «бесхозяйственность, неквалифицированный педсостав, систему воспитания путем битья детей, ругани и других «приютских» методов, отсутствие четкой производственной базы, плохую воспитательно-политическую работу, недостаточную разгруженность детдомов от переростков»...


На коллегии РКИ отдельно заслушены результаты обследования колонии им. М. Горького, по данным окружкома ЛКСМУ: «выявлена ужасная картина методов «воспитания» в этой колонии: зав. колонией Макаренко даже выдумал целую «научную» систему наказания, среди них были и битье, выкидывание детей на улицу раздетыми и т.д. Детей принуждали идти в лес за розгами, которыми их бьют. Представители НКП уведомили коллегию РКИ, что Макаренко снят с работы».

Позднее, в 1933 г., Н.А. Скрыпник (в 1922–1927 гг. – нарком юстиции, генеральный прокурор УССР; в 1927–1933 гг. – нарком просвещения; с 1933 г. зам. предс. СНК) сказал, что в отношении педагогической деятельности А.С. Макаренко в 1927 г. были две точки зрения: Наркомпрос Украины его поддерживал; против выступило руководство украинского комсомола. «…Я тогда высказался против теории тов. Макаренко и больше согласился с комсомолом, чем с Наркомпросом. Я целиком поддержал комсомол в его борьбе против отдельных направлений, которые были в колонии им. М. Горького, и стоял за поддержку того, что было там хорошего на практике…» (Политехническая школа, Харьков, 1933, №3, с. 22, укр. яз).
Эта публикация – воспроизведение его доклада на заседании Коллегии НКП Украины23 января 1933 г., посвященном работе коммуны им. Ф.Э. Дзержинского (по итогам ее обследования). Н.А. Скрыпник назвал А.С. Макаренко «хорошим практиком», хорошей определена практика коммуны, хотя «необходимо пересмотреть ее организационную структуру» (с. 22, 32)…
Макаренковскую статью «Педагоги пожимают плечами» (1932 г., т. 1, с. 136–144) он характеризовал так: это теория, которая «противоречит постановлениям ЦК партии о школе, общей линии коммунистического воспитания и политической жизни»; положения о коллективе – «мелкобуржуазная болтовня»; теория – «в духе антипролетарской философии идеализма», «буржуазная теория» (с. 25, 29–30). Критике подвергся и документальный короткометражный фильм о коммуне, снятый к ее 5-летию, в 1932 г. (с. 23).

13 июля на заседании ЦБ комдетдвижения (пионеров) УССР И. Молодцов выступил с информацией о встрече А.М. Горького в колонии его имени: А.С. Макаренко «нетактично, даже грубо отнесся к представителю ЦК ВЛКСМ и представителям прессы, стараясь через воспитанников первого изолировать от Горького, а остальных выгнал. Комсомольцы так же обращались с Молодцовым, как и остальные воспитанники. Когда он объяснил комсомольцам, что он представитель ЦК, он получил ответ, что они ничего не хотят знать, на территории колонии существуют ее законы…
Система воспитания в колонии идеологически вредная, нет общественного мнения. Все делается по распоряжению зава. Состояние колонии чрезвычайно напряженно в связи с передачей колонии новому заведующему. Нужно срочно принять решительные меры к снятию Макаренко с работы».
Постановили: «Довести до сведения НКРКИ, что его постановление о снятии зав. колонией, передача ее и реорганизация выполняется слабо и без участия ЦК ЛКСМУ… «Систему» тов. Макаренко сразу не ломать, а постепенно. Поставить вопрос о кандидатуре заведующего – члена партии… Поручить т. Дюшен договориться, чтобы МК НКП экскурсии в колонию сейчас не организовывать… Просить НКП и ОНО о пересмотре и подборе воспитателей – членов партии и ЛКСМУ».
Решено провести «соответствующую работу» в комсомольской ячейке колонии, выделить комсомольцев для подготовки и сдачи дел колонии, принять участие в «комплектовании детей в колонии». Выписки из протокола заседания разосланы: НКП УССР, РКИ, окринспектуре наробраза, окрЛКСМУ, ЦК Всеукраинского профсоюза Робос, газ. «Комсомолец Украины», ж. «Детское движение» (Дитячий рух).

 

ДОКУМЕНТ

Рапорт в правление коммуны им. Ф.Э. Дзержинского
Зав. коммуной А. Макаренко
Рапорт

Прилагая при сем вырезку из «Вiсти» от 27 июня с. г. и выводы ОкрРКИ по обследованию колонии от 3/IV-28 г., считаю необходимым сообщить правлению следующее.
Травля колонии и меня в различных организациях и учреждениях, а также в печати начата была еще в декабре. Травля эта была поднята после того, как окрисполком поручил мне реорганизацию всех колоний округа. Развал многих колоний и накопление в них элементов хулиганства и расхищения как раз в это время достигли уже пределов терпимого. Перевод детколоний на более четкую и подтянутую систему колонии Горького деловым кругам представлялся необходимым.
Но как только я приступил к работе, со всех сторон поднялись протесты. Они исходили от отдельных лиц и кругов, уверенных, с одной стороны, что детей нужно воспитывать в полной свободе, а с другой, совершенно не знающих работы колонии Горького.
Я принужден был оставить Управление детскими колониями, но травля колонии продолжалась. Организация коммуны им. Ф. Э. Дзержинского по той же системе еще более восстановила против меня моих противников.
10 мая я подал заявление об уходе из колонии. В окрино меня просили остаться до приезда Горького, но 27 июня в «Вiстях» появилась заметка, в которой сообщалось, что по докладу НКПр. об ужасных методах в колонии я снят с работы. По докладу НКПр. выходило так, что было обследование колонии и это обследование установило якобы мои «ужасные методы».
Я сейчас отправил заявление в НКПр. тов. Затонскому и в печать с утверждением, что представитель НКПр. докладывал НКРКИ неправду. Никакой научной системы наказаний я не выдумывал, битье детей тем более не могло быть частью никакой системы, также выбрасывание детей на улицу, да еще раздетыми, а посылание детей в лес за палками – просто анекдот.
В истории моего заведования колонией были, правда, случаи, когда я в гневе грешил подзатыльником, но случаи эти были чрезвычайно редки. Никто из воспитанников на меня никогда не жаловался, и никакие комиссии этих случаев не установили.
Комиссия окрРКИ, акт которой от 3/IV при сем прилагается, несмотря на то, что в течение трех дней расспрашивала всех воспитанников, не могла установить ни одного случая таких побоев или избиений, а узнала об отдельных случаях в прошлом от меня самого.
Только за время моего четырехмесячного отсутствия в колонии при заведующем Ковале было в последнее время несколько случаев, не составляющих, конечно, никакой системы.
Коллегией окрРКИ мне был объявлен выговор за допущение подобных мер, поскольку я считался официально ответственным за колонию.
Хотя сообщенное в докладе представителя НКПр представляет неправду, дальнейшая моя педагогическая работа в Харькове становится невозможной. Бороться с травлей я уже не могу. Все комиссии были, и больше ничего предпринять нельзя. Колония и так бесконечно обследовалась, и это в достаточной мере растрепало работу. Правление коммуны знает, что в коммуне Дзержинского та же система, и она проводится мною почти без усилий.
В известной мере я уверен, что травля эта будет продолжаться и дальше. Поскольку и мои воспитанники читают газеты, поскольку и я сам не всегда могу спокойно к ней относиться, работа в Харькове делается для меня чрезвычайно трудной.
В то же время я, как педагог, в достаточной мере опорочен всей этой кампанией, и в правлении коммуны должен возбудиться вопрос о моем уходе.
Поэтому прошу правление в ближайшие дни разрешить вопрос о моей работе в коммуне. Я могу работать в ней только при полном доверии правления.

 

______________________________________________________________________________________

 

Чрезвычайно любопытна публицистика основателя колонии имени Горького. В статье «Цель воспитания» поднимается такая, например, проблема: «В особенности важна область дисциплины, в которой мы, педагоги, больше всего нагрешили. ...Для нашего коллектива абсолютно чужда дисциплина торможения, которая сейчас по какому-то недоразумению сделалась альфой и омегой воспитательной премудрости многих педагогов. Дисциплина, выражаемая только в запретительных нормах, — худший вид нравственного воспитания в советской школе. В нашем школьном обществе должна быть... дисциплина движения вперед и преодоления препятствий, в особенности таких препятствий, которые заключаются в людях».

ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ

.

 
 

Социальная /дошкольная педагогика
http://socpedagogika.narod.ru

"ПЕДАГОГИКА ЗДРАВОГО СМЫСЛА "

Автор: Михаил РОЩИН, писатель

Источник: Спутник - С.41-46.  В публикацию включены материалы из книги А.Макаренко «О ВОСПИТАНИИ»

С 20-х годов не унимаются страсти ученых, учителей, литераторов и политиков вокруг Антона Макаренко (1888 - 1939). Выдающийся педагог, он полвека назад успешно решал в детских коллективах, созданных им из беспризорников, острые сегодняшние проблемы: экономика и нравственность, дети и деньги, воспитательная роль труда. Но случилось так, что «гордости отечественной педагогики» при жизни пришлось терпеть непонимание.

...У одной из бывших воспитанниц Макаренко, ставшей педагогом, как-то спросили: «Как вы объясните феномен Макаренко-воспитателя?» «Феномена не было, — ответила она. — Воспитывал он, как и жил — сердцем».

...Но чем больше он делал, чем больше любили его дети, чем очевиднее был его «конечный продукт»: смелые, дисциплинированные, работящие, веселые ребята и неиздерганные педагоги, тем злее становились атаки тех, кто случайно, не по способностям занимал руководящие посты в народном образовании. Вот строки из писем Макаренко, своего рода репортаж о том, как старое уничтожало новое.

2 февраля 1927 г. «На нашу колонию сейчас ведется целая война co всех сторон. Бьют, конечно, по системе. Все наши недостатки, недоделки, случайные ошибки считают элементами системы...»

4 апреля 1928 г. Обследование за обследованием, объявляют мне выговоры, по округу запретили систему колонии... В качестве обследователей приезжают мальчишки, с которыми даже говорить трудно. В то же время не могут не признать, что колония действительно перевоспитывает».

18 апреля 1928 г. «Я веду колонию 8 лет. Уже выпустил несколько сот рабочих и студентов. Посреди общего моря расхлябанности и дармоедства одна наша колония стоит, как крепость... А меня едят даже не за ошибки, а за самое дорогое, что у меня есть, — за мою систему. Ее вина только в том, что она моя...» (В 1928 году в колонию приедет A.M.Горький. Он проживет здесь два дня, будет умиляться ребячьей жизнью и напишет о гениальном педагоге самые замечательные слова. Он не знал, что Макаренко уже отстранен от заведования колонией)

1 января 1933 г. «Колония живет плохо, после меня переменилось уже четыре заведующих, глупости там наделаны непоправимые, коллектива нет, проходной двор...»

Его систему ученые мужи тогдашнего просвещения признали несоветской. Реальная практика и в самом деле расходилась с тем, что строил Макаренко. «Коллектив учителей и коллектив детей — это не два коллектива, а один, и коллектив педагогический. Если почувствуете, что вам не "хватает знаний, не стесняйтесь сесть за парту рядом с воспитанниками». Но за стенами колонии было другое. «Каждый человек должен входить в жизнь, умея сопротивляться вредному влиянию. Не оберегать, а учить сопротивлятъся». А в жизни детей оберегали от всего. Он призывал в каждом преступнике видеть человека (как принято в мире людей), а жизнь в те годы строилась на подозрении, что каждый человек преступно ненадежен.

Известна история ФЭДа, фотоаппарата, почти не уступавшего зарубежной лейке. Его выпускали на своем заводе четырнадцати — семнадцатилетние мальчики и девочки еще одного коллектива, созданного Макаренко, — коммуны имени Дзержинского. ФЭД — 300 деталей с точностью до 0,001 мм. А он не побоялся предложить это ребятам. Коммуна жила очень богато, потому что была на хозрасчете. Хорошая организация труда не только целиком покрывала содержание завода, общежитий, школы, но и давала государству 5 млн. чистой прибыли в год. «Я мог тратить в год двести тысяч на летние походы, сорок — на билеты в харьковские театры. Мог купить автобус, легковую и грузовую машины». Какая школа имела в те годы такие возможности? Но хозрасчет в стране повсюду сворачивали. Коммуна довольно быстро была превращена в придаток завода «ФЭД», коммунары — просто в рабочих. Коммуну стали возглавлять начальники с петлицами. А разумный, реальный, нужный и детям и взрослым педагог Макаренко оказался «утопическим, неприменимым». Его отзывают в Киев и назначают помощником начальника трудовых колоний Украины. Он ходит на работу в комиссариат внутренних дел, пишет методики, борется с ужесточением карательной практики. Но эта самая практика уже перемалывает людей и в том доме, где он работает. Сейчас известно, что были арестованы, расстреляны или сами стрелялись в ночных кабинетах те, с кем работал Макаренко.

Он оставил педагогическую работу, занявшись литературой, буквально бежал из Киева в Москву. Трагическое сплетение: Москва, мир литературы, признание, награждение орденом, возможность работать и вместе с тем — его клеймят за недооценку педагогической теории, научных методов воспитания, за культ интуиции в воспитании; повсюду отказываются от его системы, ужесточают режим в детских исправительных учреждениях, в школах вводятся почти гимназические порядки.

Он слишком опередил свое время.

    фото